— Но она, наверное, дорога тебе? — удивилась обрадованнная и польщëнная таким вниманием женщина. — Да и вообще, вещь явно не дешёвая. Твои родители не будут против, это ведь они подарили тебе такую красоту?
— Нет, — замотал головой мальчик. — Мне друг подарил... Ну, я думал, что он — друг. Но это не важно. Он точно не будет против. Возьмите, пожалуйста.
— Ох, Алик, спасибочки тебе! — пропела Свистуха, прижимая папку к груди. — Ты такой замечательный, воспитанный мальчик. Если б все были такими же.
— Не надо, чтобы все, — искренне засмеялся Альберт. — В мире должно быть разнообразие. До свидания! Мне пора...
Растроганная Свистуха вдруг притянула к себе мальчика и, крепко обняв, расцеловала его в обе щеки. Альберт поморщился, но благодарность стерпел.
На трамвайчике ему стало хуже. Видимо, сказалась качка, пусть и небольшая.
«Но всё же теперь я свободен. Никому больше не отдам моей свободы».
Где-то на палубе включили магнитофон. Хриплый голос запел:
А вот теперь седые люди помнят прежние дела:Билась нечисть грудью в груди и друг друга извела.Прекратилося навек безобразие —Ходит в лес человек безбоязненно,Не страшно ничуть!
Альберт вздохнул: он слышал разговоры вожатых о смерти Высоцкого несколько дней назад.
«Папа очень любит его песни. Мне тоже некоторые нравятся, особенно «Белое безмолвие», вот эти слова:
"Кто не верил в дурные пророчества,В снег не лёг ни на миг отдохнуть,Тем наградою за одиночествоДолжен встретиться кто-нибудь!"»
Эпилог
— Алик, ты разболелся? — мама в недоумении смотрела на бледного и как-то исхудавшего после отдыха сына.
— Меня на кораблике укачало просто, — разбиравший вещи Альберт слабо улыбнулся. — Не волнуйся. Всё хорошо. Отдых мне понравился. Только мама, можно в следующем году я никуда не поеду?
— Алик, — мама скрестила руки на груди. — Каждый год одно и то же. Поступим так: вернётся папа из Новосибирска и вы с ним всё обсудите, хорошо?
— Хорошо, мама. Я хочу с папой ещё поговорить про институт. Я понимаю, до поступления ещё несколько лет. Но я уже решил...
— И это я слышала уже много раз! Алик, тебе нужна серьёзная профессия...
— Художник — это серьёзная профессия, — спокойно, но твёрдо сказал Альберт. — Я подам документы в Московский художественный институт и в Московское высшее художественно-промышленное училище.
В дверь позвонили.
— Об этом тоже поговори с отцом, — вздохнула мама и вышла из комнаты.
«Поговорю. Я не хочу ничем другим заниматься. Не могу».
Альберт вдруг отпрянул от чемодана: в углу лежала пара платков. Один из платков был перепачкан засохшей кровью.
«Это же Юрия Дмитриевича. Точно. Я же обещал постирать и отдать ему. Забыл. Ну, ладно. Не думаю, что...»
— Алик, к тебе пришли!
— Кто ещё? — Альберт поспешил встретить неизвестного гостя.
— Привет, Алик! — приглашëнный радушной хозяйкой в квартиру Постнов весело улыбался мальчику. — Поздравляю со вновь обретённой свободой. А я скучал по тебе.