Эй! Ничего себе! Вот это наглость! Я подскочила с земли и помчалась к домику, в котором стоял мой, еще даже не распакованный чемодан. Он что, думает, если здесь деревня, то и понятие «частная собственность» отменяется?
Я уже почти достигла двери, когда она резко открылась и из дома вышел этот образец мужественности. И все бы ничего, но только в одной руке он держал мой чемодан.
— А ну, любезный, оставьте-ка мой чемодан в покое! — учительским голосом начала я его отчитывать. — И будьте добры объяснить, какого лешего Вы так бесцеремонно вторгаетесь в чужой дом?
Он удивленно поднял брови, посмотрел на меня, на чемодан, снова на меня, а затем с силой плюхнул его на землю. Еще раз смерил меня с головы до ног суровым взглядом и принюхался. Серьезно? Он что, только что меня понюхал? Фу! И я уж было открыла рот, чтобы высказать ему все, что я думаю на этот счет, как он произнес густым низким голосом:
— Это мой дом.
Развернулся и ушел. Что? Это с какого-такого перепугу это его дом? На ближайшие два месяца это мой дом! У меня вот даже подтверждение имеется. Я полезла в карман и включила телефон, так предусмотрительно выключенный, чтобы батареи хватило подольше. Найдя нужную информацию, направилась к дому и с силой толкнула дверь. Но я не ожидала, что она так легко откроется, поэтому внутрь входила под аккомпанемент глухого удара двери о стену. Что-то треснуло.
— Давайте-ка с Вами все же выясним, чей это дом, — проговорила я, переступая порог.
— Хорошо, но для этого не нужно разносить его в щепки, — недовольно пробурчал он. — Это мой дом, я здесь живу, а Вы в него вторглись. Но я Вас прощаю, забирайте вещи и уходите.
Он меня, что? Прощает? Я не ослышалась? Я аж задохнулась от такой наглости. Да я с таким трудом сюда добралась, да еще и часть своих кровных отпускных отдала за этот домик. А теперь что? Уходить? Ага! Уже бегу! И я упрямо поджала губы. Не уйду. Будем разбираться, кто таков, и спроваживать его с моего оазиса спокойствия.
— Эта Вас я прошу убраться из моего, заметьте, законно арендованного и оплаченного дома. А если у Вас есть какие-то документы на него, я с удовольствием на них взгляну. А пока Вы их ищите, — я сделала воздушные кавычки, — прошу ознакомиться с моими. Вот договор аренды с Мархановым Анатолием Владимировичем. Вот сканы документов, на основании которых этот дом принадлежит ему. А теперь давайте разбираться. Вы явно не Анатолий Владимирович: я его знаю, значит, дом не Ваш. Это раз. В доме никто не прописан, я в этом убедилась. Это два. При заключении договора ни о каких нежданных соседях и речи не было. Это три. Поэтому это я Вас прощаю за незаконное проникновение и делаю встречное предложение: Вы сейчас же забираете свои вещи и покидаете этот дом.
Я победно задрала нос. Ну и что он на это скажет? В ответ он лишь закатил глаза и фыркнул:
— А-а, ну теперь понятно, Анатолий Владимирович, говорите? Нашел все-таки. Слушайте, дамочка, я не знаю, сколько он Вам заплатил, но давайте я заплачу в два раза больше, и Вы отсюда тихонечко уедете. А? Как Вам такое?
Да что он несет? Глухой что ли? Я же сказала, что это я заплатила за этот дом. Может, он дурачок какой местный? И я пригляделась повнимательней. Да нет, вроде не похож.
— Слушайте, уважаемый, это уже не смешно. Я арендовала этот дом, на два месяца он мой, уходите.
— А Вы, как я вижу, еще и актриса. Похоже, на этот раз он решил действовать более тонко.
И он снова язвительно ухмыльнулся. А я никак не могла взять в толк, что он несет. При чем тут актриса? Кого он имеет в виду? Нет, похоже, все-таки с головой у него не все в порядке. Стало немного страшновато. А этот наглый субъект осмотрел меня с ног до головы каким-то плотоядным взглядом и начал ходить вокруг меня, недвусмысленно рассматривая. Чего это он удумал?
— А ничего, правда, отец все никак не запомнит, что я люблю более, — он слегка замялся, подбирая слова, но быстро продолжил: — более изящных что ли.
Он меня что, только что толстой назвал!? Бессмертный что ли? Да я, чтобы скинуть к лету эти ненавистные пять килограммов, чуть не сдохла на беговой дорожке! Да я прошла сквозь кефир, воду и цветную капусту! И все для чего? Чтобы где-то в глухой тайге какой-то местный самородок меня толстой назвал?! Тебе конец! Не хочешь по-хорошему? Будет по-плохому!