— Замерзнешь же! — доносится вдогонку.
— Послушай, — она идет следом, уговаривает. — Позволь мне помочь тебе. Я врач. Я осмотрю тебя и отвезу, куда скажешь. Да остановись же ты!
Она загораживает мне дорогу.
— У меня сын такой же как ты упрямец. Его Марком зовут. А я – Юлия Антоновна. Но если хочешь, можешь меня Юлей звать.
И руку мне протягивает. Пальцы тонкие, как у Печеньки. Оборачиваюсь на машину. Стемнело уже совсем. И вряд ли ночью меня пустят к Кате. А тетка вроде не опасная. Может, и правда подвезет?
— Крис, — пожимаю ее ладонь. И она тут же тянет меня в машину. Я хромаю и почти прыгаю из-за боли в ноге. Юля усаживает меня в машину, приседает на корточки и быстро, но осторожно ощупывает ногу. В самом низу больно так, что в глазах темнеет. Сжимаю кулаки.
— Тебе сейчас ходить нельзя. Отлежаться лучше пару деньков. Ушиб – штука опасная. Нога может распухнуть, что месяц ходить не сможешь. Как же ты тут оказался, Крис? Один. Ночью. А? Родители твои где?
Самому узнать охота. Но не рассказывать же ей, кто я и зачем здесь. Сдаст еще в «приемник».
— Дома, наверное. Мы поссорились. Я и ушел из дому. Сел в электричку, сошел на первой попавшейся станции. И вот…
— Заблудился?
Киваю. А она смотрит внимательно, аж стремно. Оценивает, вру я или нет.
— Что же вы бестолковые такие, — качает головой и захлопывает заднюю дверцу. Сама за руль садится. — Родители наверняка волнуются. С ног сбились, ищут тебя. Говори адрес. Я отвезу.
— Не поеду я домой. Не нужен я им, — врать так врать, чего уж.
— А может ты не от родителей сбежал, а? — и снова так смотрит странно, что хочется все ей выложить как на духу.
Пожимаю плечами. Пусть что хочет, то и думает. Правду я ей все равно не скажу.
— Ладно. Не хочешь правду говорить – твое дело, — мысли читает, что ли? — Но я думаю, что ты из приюта сбежал. Верно?
Говорит, что я могу ничего не говорить, а сама выспрашивает. Отворачиваюсь и не отвечаю.
— Значит, все-таки из приюта, — соглашается сама с собой. Хотя мне какая разница-то? Вздыхаю.
— Мне обратно нельзя, — заговариваю тихо. — Я к сестре приехал.
Юля поворачивается ко мне, смотрит внимательно. Я вдруг вижу, какие у нее добрые глаза. Как у тети Кати из нашей столовки. Она вот тоже всегда так на меня смотрит – по-доброму.
— К сестре, говоришь? — хмурится. — Ладно, поступим так. Переночуешь у меня. А утром поговорим. Идет?
— А не боитесь? Беспризорника в дом тащите. Вдруг украду чего-нибудь.
— Не украдешь, — уверенно возражает она. Так, будто каждый день помогает таким, как я.
И что мне делать теперь? Хмурюсь, обдумываю варианты. А вдруг она живет далеко? И как мне потом искать Печеньку?
— Не переживай, я тебя не съем. Да и живу недалеко. Так что утром отвезу тебя к сестре, если расскажешь, куда. Но если ты против – я тебя не держу. Иди куда шел.
Вот это да! Сама же только что уговаривала пойти с ней. А теперь выгоняет? Обозлившись, открываю дверцу и задыхаюсь холодным ветром. Идти ночью самому в метель – гиблое дело. Окоченею – кто тогда за Печенькой присмотрит. Захлопываю дверцу. Юля слабо улыбается.
— Вот и славно, — и заводит машину.
Она и правда живет недалеко. Всего пять минут на машине – засекаю по часам на приборной панели – и два поворота: направо в пролесок с трассы, и снова направо к дому.
У нее тепло и печка топится. Огонь в ней выплясывает что-то. Сижу на табуретке, смотрю на пламя. Юля разговаривает со мной. Что-то рассказывает. О сыне, который так на меня похож. Говорит и говорит.
— А где он? — спрашиваю, и она вдруг замолкает, смотрит на огонь. Но так и не отвечает на мой вопрос. Усаживает за стол, пытается кормить. Но есть совершенно не хочется. И я сербаю горячий суп, чтобы не расстраивать Юлю. Мне кажется – она хорошая. А потом кто-то стучится в дверь. В такую-то погоду! Она выходит на улицу, в снежную завируху. А я отодвигаю тарелку и встаю. Изучаю просторную комнату: стол, шкаф, диван. Ничего особенного. В следующей комнате только кровать и тумбочка. Третья вообще пустая. Странно. Дом будто нежилой, хотя в нем тепло и пахнет выпечкой. Вхожу в комнату с кроватью. Пахнет чистотой. На окне тонкие занавески, а на тумбочке лежит что-то плотное, как картон. Оглядываюсь, прислушиваюсь к голосу на улице: Юля все еще разговаривает с кем-то. Ссорится!
А я беру кусочек картона и выхожу на свет. У меня в руках фотография, а на ней…Не может быть! На фотографии хмурый пацан держит на плечах улыбчивую малявку. И она так похожа на мою Печеньку, что в горле пересыхает. Не может быть!