Закрываю глаза, выдыхаю струю дыма. Я справился и выжил. Выбрался и доказал всем, кто я. Отомстил. Только легче ничерта не стало. И прошлое никуда не делось.
— Ямпольский? – прокуренный голос заставляет открыть глаза и посмотреть на подошедшего: мужик невысокий, с пузцом и наверняка лысый. Обычный зажравшийся чин. Хотя странно видеть такого в колонии. Да еще, судя по полковничьим погонам – в начальниках. У меня был другой: озлобленный, ломающий заключенных, делающий их своими «шестерками» в лучшем случае. Гончая, запертая за колючей проволокой. На мне начальник зубы обломал, а я схлопотал свой первый шрам.
Щурюсь от сигаретного дыма и киваю.
— Доброй ночи, значит, – и протягивает руку для пожатия. Отвечаю. В конце концов, вежливость еще никто не отменял. Этот полковник мне ничего не сделал и в моем прошлом совершенно не виноват.
Хотя мужик неприятный и затея приехать сюда не кажется такой уж правильной. Отвык я от собственного прошлого. Черт бы его побрал. А может Плаха намеренно отправил меня сюда? Напомнить, кто я? Или пустить по ложному следу? Морщусь, прогоняя неприятные мысли.
— Егор попросил устроить вам встречу с Макаром. Вор в законе, – поясняет торопливо, хотя мне по большому счету все равно: детей мне с ним не крестить, лишь бы о Загорском поведал, – на нем пробы ставить негде. Он из колонии не вылезает. Только выйдет на волю и снова обратно. Романтика, – протягивает весело и ржет над собственной шуткой.
А я выбрасываю наполовину скуренную сигарету, вынимаю ключи из зажигания.
— Я бы рад поболтать, но хочется побыстрее убраться отсюда, – произношу хрипло. Горло саднит нещадно. Прокашливаюсь в кулак.
Полковник кивает.
— Плохие воспоминания? – отвечать не считаю нужным, а он снова кивает, будто реально понимает все обо мне. — Наслышан-наслышан. О вас многие говорят. Выходят, не врут. И вы тот самый Самурай?
Пожимаю плечами.
— Кто говорит, тому виднее.
Проходим проходную, где я оставляю ключи, телефон и шлем. Спасибо хоть ремень не сняли, а могли ведь. Злость скрипит на зубах морозным ветром.
Теснота коридоров давит, как и лязг замков и решеток. Сжимаю кулаки, старательно дыша и отсчитывая каждый шаг.
Макара, жилистого старика в тюремной робе, приводят в кабинет полковника. Приносят чай, сушку и оставляют вдвоем. Я стою у дверей, привалившись плечом к стене, и изучаю старика, неторопливо сербающего чай.
— Зачем пожаловал – в курсе, – заговаривает Макар, меряя оценивающим взглядом. — А кто ты – знать не знаю.
— Пора менять агентуру, – усмехаюсь, скрестив на груди руки. — Плохо работают, доносят поди не одному тебе.
— Смышленый. Сигареткой не угостишь?
Подхожу к столу, протягиваю Макару пачку, тот перехватывает мое запястье, на котором плетеный кожаный браслет и иероглифы черным росчерком.
Макар выворачивает руку иероглифами к свету, смотрит внимательно.
— В поражении залог победы, – читает, немало меня изумляя. — Правильная фраза, сильная.
Отпускает.
— И про тебя говорят, что ты мужик правильный. А ты как девица с побрякушками. Не стремно?
Сажусь на стул напротив.
— Эта побрякушка заговоренная, – отвечаю без утайки. Браслет этот мне Катя на руку надела в зале суда. С тех пор не снимаю, так что можно сказать – оберег это, а не простая побрякушка. Но вряд ли Макару нужны подробности. — Без нее стремно. А ты, гляжу, полиглот.
Макар умалчивает, но неожиданно историю просит в обмен на информацию. Захотелось ему вдруг послушать легенду о Самурае из первых уст. И плевать ему, что времени у меня нет на пустые разговоры. Ему доказать нужно, что я – это я. И не отделаться ведь. Придется рассказывать. Уложиться бы за час. Сегодня нужно успеть забрать Катю, если она все еще там. Делаю вдох. И на выдохе заговариваю.
ГЛАВА 7
Семнадцать лет назад.
— Плаха, не мельтеши, – огрызаюсь, устало наблюдая за вышагивающим по комнате для свиданий другом. — Все, приговор вынесен. Успокойся уже и сядь. Давай нормально поговорим.
— Адвоката надо, – задумчиво говорит Плаха, — хорошего. Нет, самого лучшего. Есть у меня один знакомый. Апелляцию подавать…
— Егор, твою мать! – рявкаю. — Не лезь ты в это дело, Богом прошу. Слышишь?