— Крис, так нельзя, – нависает надо мной. — Тебя же подставили, да еще так топорно. И все это понимают, и ты…
— И я понимаю. Более того, я как никто другой знаю – наркоту мне подбросили. Я никогда ничего общего не имел с этой дрянью и не буду. Но ни ты, ни я ничего не изменим. А рисковать еще тобой я не хочу. И потом, что такое пять лет, – усмехаюсь. — Отсижу спокойно и вольной птицей…
— Носом в дерьмо, – рычит Плаха, ударяя кулаком по столу. — Ты хоть понимаешь, что такое пять лет на зоне для девятнадцатилетнего мальчишки? Это тебе не детдом, Крис. Там все гораздо хуже. Тебя сломают там, понимаешь? Если не убьют, то искалечат. Не сокамерники, менты, – понизив голос. — А они хуже любого зэка бывают. И что дальше? Кому ты потом нужен будешь?
— Лильке.
— А ты уверен? – и смотрит внимательно, реакции моей ждет. Хочет заставить бороться. А понять не хочет, что воевать с Ямпольским, что с ветряными мельницами – бессмысленно. Исход заранее известен.
— Справлюсь как-нибудь, – злюсь. Надоело уже все. Быстрее бы заперли в клетку, чтобы не видеть и не слышать никого. Чтобы подумать, что делать дальше. — И вообще, ты мне свидание обещал.
— Да будет тебе свидание, – отходит к зарешеченному окну, — завтра. Только…
— Плаха, послушай, – вздыхаю устало. Теперь пришел мой черед умничать. — Как только ты влезешь в это дело, хана твоей карьере, сечешь? Граф сделает все, чтобы тебя вытурили со службы с волчьим билетом.
— Не маленький уже.
— Так и я не маленький. И не хочу всю жизнь жить на коротком поводке. А если соглашусь на сделку с графом, он меня этим поводком и удавит рано или поздно.
— Что же он такого тебе предложил?
— Стать его наследником и жениться на его дочери, – спокойно отвечаю, скрестив на столе пальцы.
А самого потряхивать начинает от злости, как вспомню, как этот ублюдок о Печеньке говорил. Как о порченном товаре, который надо выгоднее и быстрее продать. И начхать ему, что ей всего тринадцать! Что она…принцесса, которую на руках носить надо, а не вываливать в грязи и не выдавать замуж за такого, как я. И что у меня, в конце концов, своя жизнь имеется и невеста.
— Ты серьезно? – в голосе друга недоверие. — И вот это, – обводит рукой комнату-камеру, – из-за того, что ты отказался от лакомого куска?
— А, по-твоему, я должен был согласиться? – перебираю пальцами, про себя читая детскую считалочку, успокаиваясь.
— Да, твою мать, должен был! Ради себя и своего будущего! И не сидел бы сейчас жопой на параше.
— А сидел бы жопой в каком-нибудь Йеле или Кембридже, – фыркаю, не смотря на друга. Боюсь не сдержаться.
— И чем плохо? И Катюха ничем не хуже твоей Лильки.
Даже лучше, но это все равно что на сестре жениться. Она же мелкая еще совсем. А когда повзрослеет, возненавидит меня. Точно знаю – возненавидит, потому что какая нахрен любовь из-под палки? А я… я же ей всю жизнь сломаю. А она заслуживает лучшего, чем я. Нормального мужа. А со мной что? Меня даже от мысли, что с ней сексом надо заниматься – передергивает. И не потому, что уродина, а потому что родная. Сестра почти. И что мне потом: в монахи записываться? А как граф наследника потребует? А ведь потребует, сукин сын! Нет! Встряхиваю головой. Поэтому пусть лучше так. У меня своя дорога, у нее своя, параллельная. Только вот начни сейчас все это Плахе объяснять – не поймет. Поэтому я медленно поднимаюсь, молча подхожу к железной двери, стучу.
— Все! Свидание окончено! – ору, уверенный, что надзиратели где-то рядом, слушают, какие мы тут разговоры разговариваем. — Вали отсюда, – уже Плахе. — А узнаю, что в дело влез – ты мне не друг.
А я очень не хочу терять такого друга. Не говорю, но он сам понимает. Обнимает крепко.
— Держись, Крис.
— Про свидание не забудь, – вместо прощания.
И скорая встреча с Лилькой греет ночью в стылой камере. А утро приносит неожиданность в лице храбрящейся Печеньки. И почему я решил, что придет Лиля? Вот же Плаха. Лучше бы вообще свиданку не устраивал. Ну и на кой ей здесь находиться?
— Вижу, ты мне не рад, – вместо приветствия. Какая проницательная девочка. Чему тут радоваться, когда молодой организм жаждет совсем другую. Вдох. Выдох.
— Ну что за глупости, – улыбаюсь, – просто не надо было тебе приходить. Это плохое место, Ир…Печенька, – запинаюсь на ее имени, исправляясь на привычное прозвище. До сих пор не привык называть ее Иреной. Ну какая из нее к бесу Ирена? Катька. Моя Катька.
В два шага сокращаю расстояние между нами и сгребаю нахохлившуюся Печеньку в охапку. Она вцепляется пальчиками в мои плечи и тихо всхлипывает. Вот только слез мне не хватает.