Письма приходят каждую неделю, пахнут жизнью и свободой, а еще Катькой, ею особенно. Наверное, я начинаю сходить с ума, потому что каждый конверт пахнет по-разному. И по этим запахам я улавливаю ее настроение. Представляю, как она рассказывает, что в очередной раз поссорилась с отцом, и оттого конверт пропитался горьким запахом. Или как радуется новой конной прогулке с братом, и бумага хранит кисловатый аромат вишни. Я представляю и не читаю ни единого письма. Не могу. Раз в месяц отправляю их Плахе. Он сохранит.
Ночи сменяются днями. Весна зимой. Уныло и серо. И вроде жизнь течет своим размеренным чередом. И как-то все сложилось относительно нормально. Если бы не визиты графа. Он приезжает раз в месяц. Надменная сволочь. И смотрит в глаза, выворачивает одним взглядом. И выдержать его почти невозможно. Но тюрьма делает невозможное: ломает похлеще графа и возрождает вернее феникса. Меня залатала, как старое лоскутное одеяло. И я впервые не отвожу взгляд. Надоело бояться. Граф лишь усмехается понимающе.
А ночью – «перо» в бок. И только чудом по касательной. Итогом: неделя в больничке, новый срок за убийство сокамерника и дикое, сводящее с ума желание сбежать.
Идеальный план побега, вынашиваемый несколько месяцев, так и остается в моей голове. Следователь сообщает, что обвинение в убийстве с меня сняли. Следствие вполне устроило заявление начальника колонии, что Муха, едва меня не зарезавший, вспорол себе брюхо. Экспертиза данное заявление подтвердила, дело закрыли. Я сбит с толку. Чего хочет Ямпольский? То в преемники прочит, то в тюряге закрывает, то почти убивает, то от срока отмазывает. Не улавливаю я суть его игры. А в том, что все это игра – никаких сомнений. Любит граф позабавиться чужими судьбами. Хочет состряпать из меня себе подобного? Не выйдет. А вот взрастить достойного противника – запросто.
Помогает Плахин адвокат, вовремя разруливший патовую ситуацию с моей учебой. Со скрипом, но мне позволено получить высшее образование, отбывая срок. И я принимаюсь грызть гранит науки. Экономика, менеджмент, банковское дело – в моей камере не переводятся книги. Карандашом исписанные тетради, формулы, схемы, законы. Я учусь ночами. Днем работаю, не забывая тренироваться, сбрасывая напряжение и злость. Некоторые уже прозывают библиотекарем, другие очкариком, потому что зрение посадил нещадно, зубря темы с фонариком под одеялом. Местные врачеватели очки прописали с пластмассовыми стеклами, от которых больше вреда, чем пользы. Но за неимением ничего лучшего – довольствуюсь тем, что есть.
Но одно прозвище прилепилось верно и основательно. А всему виной Катькина татуха на внутренней стороне бедра: мотылек на острие японского меча. Ее дурацкая идея, как клеймо, которое не сумел поставить Ямпольский. Катька смогла, а мужики «спалили» в душевой. Поначалу ржали. А когда я стал драться до крови и сломанных ребер, насмехаться перестали, зауважали вдруг и стали называть Самураем.
Граф прекращает свои визиты, что радует и напрягает. Задумал очередную подставу? Теперь не страшно. Теперь мне будет, чем ему ответить. Никогда не думал, что можно зарабатывать, сидя за решеткой. Не гнить, а быть полезным, правильно использовать свой талант и обрастать связями на воле. Финансовый консультант – сплошной официоз в каждой букве, а по факту просто подсказываю, кому куда и сколько вложить денег повыгоднее. Даже без диплома я могу просчитать, куда стоит вложить деньги, чтобы получить прибыль, а когда их просто необходимо забрать, чтобы не разориться. С первых строк понимаю, какой бизнес-план полная туфта, а какой принесет неслабую прибыль. А порой даже из пустышек взращивались гениальные идеи. И переделывал наново заведомо убыточные бизнес-планы.
— Талант, господа, – отшучиваюсь я, хлебая баланду, когда меня спрашивают, как мне удается срубать такое бабло с сильных мира сего и мира по ту сторону колючки, – талант и никакого мошенничества.
Мозги работали на полную катушку и это здорово отвлекает от поганых мыслей и отсутствия свиданий. Почти за два года Лиля не приезжает ни разу. Плаха говорит, да и она сама писала, что ей не дают свиданий, потому что она мне никто. Зато Печенька приезжает дважды. Один раз ее Марк привозит. Второй – Плаха. Я от свиданий отказываюсь. И в окно больнички смотрю, как она, ссутуленная и расстроенная, выходит за территорию. Красивая до невозможности. Еще по-детски нескладная, но с каждым годом становится только краше. Взрослеет, хорошеет. Скоро от мужиков отбоя не будет. На этой мысли я зависаю и долго не могу отделаться от ощущения неправильности собственных мыслей и необоснованной злости. Видать сказывается отсутствие секса, потому что уже вечером я остро жалею, что не захотел побыть с ней наедине, обнять, вдохнуть ее запах, почувствовать ее дыхание. И просто ощутить ее рядом.