— Корф? – спросила, не веря, повернувшись на голос. Он лежал на боку, подложив под голову руку, и внимательно смотрел на Катю. Лицо еще разморено ото сна, но стальной взгляд уже цепкий и под ним некомфортно.
— Знаешь, я как-то не так представлял нашу встречу, – нахмурился он.
А Катя вообще ее не представляла. Устала. А поначалу все мечтала, как он приедет и заберет ее с Машкой. От мысли о дочери боль судорогой выгнула нутро и Катю замутило. Настороженное лицо Корфа превратилось в одно бурое пятно, и ее вырвало.
Рвало ее долго, а Корф все это время сидел рядом, держа волосы, шепча что-то успокаивающее. Успокоившись, Катя откинулась на подушки. Ее морозило и все внутри дрожало. И ничего не хотелось, только лечь и умереть. А Корф не давал: заставлял пить, есть, разговаривать.
— Корф, изыди, – пробормотала Катя, кутаясь в одеяло. Но он вытряхнул ее из пухового кокона. Рывком усадил на край кровати. Катя послушно села, слабо соображая, чего он хочет. А он начал ее раздевать: стянул провонявшую потом водолазку, майку, а когда взялся за джинсы – Катя запротестовала. Переоделась в чисто пахнущую одежду сама. Сама же поплелась следом за Корфом на кухню, уселась на стул. Есть не хотелось, от одного вида еды – тошнило. Хотелось вернуться обратно, и чтобы никто не трогал. Но Корф поставил передо Катей тарелку с манкой, сел рядом, набрал в ложку и поднес к ее рту.
— Давай, за маму, – поднес к самым губам, вынуждая проглотить вязкую и сладкую кашу. Катя скривилась. С детства терпеть не могла манку. — А теперь за меня, – еще одна ложка. Катя помотала головой, отказываясь.
— Корф, ты издеваешься, да? – прошелестела она ломким голосом. — Ненавижу манку.
Он весело кивнул и проглотил кашу вместо Кати, прижмурился от удовольствия, облизал ложку.
— И тебя ненавижу, – процедила Катя, ощущая, как в животе заурчало от голода, а в горле застрял противный комок. — Ты зачем вернулся? Жил бы в своей Америке или где ты там был. И другим бы не мешал…
— Подыхать, – перебил он совершенно серьезно. — Я так понял, жизнь тебе стала не мила. А позволь полюбопытствовать, – он говорил вкрадчиво, приблизившись к ее лицу, и весь напрягся, как будто к нападению приготовился, – чем тебе так жизнь не угодила, что ты с моста сигануть решила?
— Не позволю, – прорычала Катя, резко дернувшись назад. И больно стукнулась затылком о стену: в голове зазвенело, из глаз посыпались искры вместе со слезами. — Ты вообще не имеешь никакого права лезть в мою жизнь! Я сама решаю, как мне жить и как подыхать. Понял?!
— Да пожалуйста, – легко согласился он. — Вот ты, – отшвырнул ложку, та со звоном прокатилась по столешнице, – вон окно. Дерзай.
А ведь и правда. Окно так близко и Корф не станет мешать – обещал, а он всегда держит слово.
Катя перевела на него неуверенный взгляд, ожидая подвоха. Но он истолковал ее взгляд иначе. Резко поднялся. Подошел к окну и распахнул створку. Пахнуло морозом.
— Прошу прощения, что без красной дорожки. Принцесски редко ко мне захаживают, – цедил он сквозь зубы. — А уж выходят через окно, и того реже. Прошу, – и сделал приглашающий жест.
И Катю повело. Что-то щелкнуло внутри: она сорвалась с места и ринулась к окну. Туда, в серость утра, чтобы никому не мешать. Но оказалась впечатана в стену мощным телом Корфа.
— Говори! – орал он. — Ну же, Катя! В чем дело? Что с тобой произошло? Говори, давай!
Она мотала головой, вырывалась, но он вцепился мертвой хваткой, не пускал, требовал объяснений. А Катя не могла. Не могла ничего рассказать. Она должна умереть. Она больше не нужна никому в этой чертовой жизни.
— Отпусти, – хрипела, – пожалуйста. Я должна…мне надо…
— Тебе надо мне все рассказать! Иначе я все сам узнаю, и тогда будет только хуже.
Будет. Потому что тогда он узнает правду. И станет только хуже.
— Дочка, — слетело с языка. — Ее больше нет…
— Дочка? — опешил Корф.
Катя слабо кивнула. И на глаза навернулись слезы.
— Черт, — ругнулся он и сгреб Катю в охапку.
Она прижалась к нему, теряясь в крепких объятиях, и, уткнувшись носом в его грудь, завыла.
Катя думала, с Корфом станет легче. Ошиблась. Она боялась его. Днем старательно избегала встреч, а ночью запиралась у себя в спальне. И ревела белугой, не понимая, что происходит. Она же помнила, какой он ласковый. Разумом понимала, что он никогда ее не обидит. Но ничего не могла с собой поделать. Они встречались только утром: вместе завтракали и молчали. Корф хмурился все время, а когда пытался ее коснуться – Катя шарахалась в сторону. Так она перебила у него в доме почти всю посуду, потому что для прикосновений Корф вечно выбирал неподходящее время. Потом он заставил ее купить новую, и они объездили весь город, перебрали кучу наборов: от стекла до фарфора, смеялись над смешными рожами на чашках, а в итоге выбрали набор белых и черных тарелок.