Тогда же она просто была самой счастливой десятилетней девочкой, которой Корф подарил сказку
ГЛАВА 17
Сейчас.
Марк приезжает часто. Он злится. И смотрит на Катю так, что становится тошно. А еще он хочет забрать ее домой, но ему не удастся. Крис наверняка позаботился, чтобы никто, кроме его самого, не смог забрать Катю. Она тоже пытается объяснить, что так надо. Что так она не мешает Корфу. Но Марк не понимает, и злится еще больше. И Катя перестает ему объяснять.
Марк приносит бумагу и тушь. И Катя рисует. Сама не замечая, как пролетают дни. Черным по белому, вырисовывая такие знакомые и любимые черты. А сердобольная медсестричка дважды в день приносит таблетки, которые Катя растирает в порошок и смешивает с тушью. И портреты неуловимо пахнут лекарствами. Она же подкладывает глянцевые журналы, пестрящие снимками такого счастливого Корфа. Даже не верится, что все это игра. А может, и не игра. Но Кате плевать. Лишь бы он отыскал Машку. Но новостей никаких и ожидание выворачивает наизнанку, мучит бессонницей и воспоминаниями.
И чернота портретов тяготит, и Катя просит Марка о цветных мелках. Их приносит Алиса. И от ее жалости и непоколебимой уверенности в Корфе Катю накрывает.
— Любит? – и собственный голос дерет горло, будто обжигающий песок. Катя видит, как вздрагивает Алиса. Но ей уже все равно. Она решила поучить Катю жизни. Она, та, что ничерта не смыслит ни в жизни, ни в любви. Та, что ничегошеньки не знает о Кате. Та, кому всегда было плевать на всех, кроме себя и своего ненаглядного Антошки. И Катя уже сто тысяч раз пожалела, что свела ее с Марком. — Что ты знаешь о любви, пташка? – выплевывает на волне собственной ярости. — Ты же не видишь ничего дальше своего носа. Тебя же не волнует никто, кроме тебя самой. Ты же…ты…— отворачивается, сжав кулаки. За окном сереет снежными тучами небо. — Уходи, — шепчет Катя, в один момент выдохнувшись. И злость откатывается, как будто и не было. Зато приходит осознание нелепости ее нахождения тут. Она устала прятаться. И план побега рождается сам.
— Катя, я… — голос Алисы звенит слезами. И сердце на мгновение сжимается от желания обнять ее пожалеть, утешить. Даже когда Катя рассказывала ей о Загорском и попытке самоубийства, утешать хотелось Алису. У Кати тогда пустота была внутри. Огромная дыра, которую так неумело залатал Корф, сняв с того моста. Залатал грубо, и швы эти кровоточили до сих пор. А он, сволочь, так легко отпускал. Хотя до одури хотелось, чтобы сгреб в охапку и никогда не оставлял. А он, даже когда сбежала Катя, просто приехал в общежитие и привез ее вещи. Молча курил, подперев плечом дверной косяк, и не сводил с нее стального взгляда. В нем больше не было солнца. А через неделю Марк рассказал Кате, что застал Лильку в постели с Корфом.
И злость раскатывается горечью, душит. Катя утыкается лбом в решетку, прикрыв глаза. Стараясь дышать. Раз. Два. Три. Получается с трудом. И Алиса отвлекает. Своей неуместной жалостью.
— Убирайся, – хрипит Катя, со свистом вдыхая воздух. — И Марку передай, чтобы не приходил больше.
— Ты права, Катя, – говорит Алиса невпопад. — Я отвратительная подруга. Но я знаю, что Крис любит тебя. И он отомстит.
— К черту его месть вместе с ним, – бросает Катя устало, и дышать становится легче. — Не нужна мне его любовь, — с легкостью врет. Его любовь ей нужна больше воздуха. Без нее Катя не может нормально дышать, ощущая себя жалким астматиком, потерявшим ингалятор. — Ничего не нужно. И жизнь эта гребаная! – кричит, саданув кулаками по решетке. Такая жизнь ей действительно не нужна.
— Катя! — перекрикивает Алиса рядом, но Катя резко разворачивается, задев ее плечом, отталкивает. Наступает. В синих глазах стоят слезы. Алиса боится и медленно отступает. Пусть бежит. А Кате просто нужен повод, чтобы успокоиться, чтобы добрый санитар вывел на улицу – порисовать.
— Я сказала – убирайся, – она подхватывает рисунки с кровати, швыряет в подругу, морщась от скрутившейся узлом боли. Алиса зажмуривается, втягивая плечи и вжимаясь в дверь. — И его с собой забери. Ненавижу!
Она выскальзывает в коридор. И Катин старый приятель запирает за подругой дверь.
— Кто вас просил лезть в мою жизнь?! — орет она, не сдерживая себя. — Ненавижу! — и боль расправляет узел, судорогой выворачивая мышцы. Катя сползает по стенке, шмыгая носом.