Катя помнит, как она появилась в их жизни. Это случилось летом того года, когда Корф нашел родителей Кати. Она не видела угрозы в новой воспитательнице. Та была хорошей, с младшими носилась, будто была такой же, как они. Кате нравилось наблюдать, как Лилия Матвеевна придумывает веселые игры для малышни. Она сама ей нравилась. Пока однажды Катя не увидела, как Корф дарит Лилие Матвеевне цветы. У нее был день рождения и ей все дарили в тот день цветы. Но Корф смотрел на нее иначе, что-то говорил, нахально улыбаясь, и она краснела под его взглядом. А еще через два месяца Катя застукала их поздним вечером: они целовались в кладовке. Она тогда набросилась на Корфа с кулаками, называла его предателем. Тогда они впервые поссорились.
А еще Катя помнит, как Корф объяснял ей, что у него с Лилей настоящие взрослые отношения. Их прогулки втроем, где Катя изводила себя ревностью, тогда еще и не смысля ничего в этом.
Помнит, как Лиля отказалась ехать в колонию на опознание Корфа. Как вместо нее с графом поехала Катя. И как граф был даже рад ее присутствию.
Катя помнит, как ее тошнило от запахов. И как она чуть не грохнулась в обморок, когда им показали тело. А еще ей не забыть обезображенное лицо мертвого мужчины, лежащего под простыней. И как ей показали татуировку на бедре трупа. И она едва не задохнулась от обжигающей боли.
Помнит, как граф заставлял ее смотреть и подтверждать, что тело действительно принадлежит Корфу. И она подтвердила. И когда граф ее почти увел, вдруг заметила левую руку мертвеца с распухшими пальцами, одинаковыми, без единого намека на переломы. А у Корфа был сломан мизинец, и сросся он неправильно. Катя потом пыталась доказать, объяснить, что граф всех обманул. Но все решили, что у нее нервное расстройство, так как она потеряла друга. И отправили к мозгоправам.
А потом Катя сбежала из дома. Ее нашли, а снова сбежала. Так и жили: Катя бегала, а ее возвращали. Пока мама не выторговала у графа отдельную квартиру, куда Катя и переехала. Мама потом ей денег предлагала, но Катя отказывалась. Она упорно искала работу. Вот только кто возьмет школьницу?
Денис взял. Вернее, его брат. Она всегда знала, что нравится Загорскому. Граф не раз говорил Кате о единственном шансе реабилитироваться в его глазах – стать женой Дениса. Тогда она не могла понять только одного: в чем она провинилась, что ей нужно искупать свою вину перед отцом? Она не понимала, а граф не объяснял.
Но она умело воспользовалась симпатией Дениса. Она пришла к нему и попросила любую работу. А на вопрос, что она умеет — выразила готовность научиться всему. Но Денис настаивал, и она показала то, что умела лучшего всего — танец. А следующим вечером Катя сидела в кабинете директора клуба «Роза любви» и подписывала контракт…
— Катя, поговори со мной. Пора уже, тебе не кажется? — вытряхивает Корф из воспоминаний, и злость прорывается в каждом его слове. — Давай уже, выскажись, в конце концов.
А Катя находит его руку, гладит кривой мизинец.
— Мне никто не верил, что ты живой. Говорили, что это все нервы. Лечили. И я бы поверила, что они правы, но у того парня все пальцы были целы, — она касается губами его ладони. — Знаешь, граф всю жизнь играл: в бизнес, любовь, в семью, — добавляет она с горечью, выпусти его руку. — А я…я больше не хочу играть в семью.
— Играть? — его пальцы каменеют на Катиной талии. — Ты считаешь, что я играю? С тобой?
Катя молчит.
— Я не слышу. Ты считаешь, что я с тобой играю? — ярость щекочет затылок. Его ярость, живая, которая рвет его фальшивую обертку, вновь обнажая нутро.
— Я тебе не верю, Корф, – признается Катя обреченно. — И я хочу к дочери. Я знаю, ты ее нашел. Иначе тебя бы здесь не было.
— Не веришь, значит. Ну и черт с тобой, — он выпускает Катю и отходит в другой конец комнаты. Робкие лучи золотят спальню, выхватывают из полумрака Корфа, подхватившего с кресла пиджак. Он что-то достает из кармана. Швыряет пиджак обратно. — Я хочу только понять. Почему ты согласилась выйти замуж за Загорского? Почему врала Егору, что у тебя все хорошо? Почему не попросила у него помощи? Неужели твое… недоверие, — он спотыкается на слове и произносит его, как выплевывает, — напрочь вырубило чувство самосохранения? Неужели ты так поглупела, что не понимала, что от такого, как Загорский — валить надо, а не изображать счастье?
— Господи, Корф! Мне было семнадцать лет! — не выдерживает Катя, срывается на крик. — Я была одна, напугана и зла на тебя. Я думала, Денис — другой. А потом поздно оказалось. А Егор…Егор работу потерял. Мы с ним не общались почти.