— Она просто и сама не знала, — а что еще было говорить?
— А ты точно мой папа? Самый настоящий? — и прищурилась, слегка наклонив голову набок.
— Самый-самый, — подтвердил я.
— Тогда ты должен научить меня кататься на велике, — загорелась она, воодушевленная старыми мамиными историями. — Научишь?
— Обязательно. Ну что, поехали?
Она согласилась.
Но гораздо труднее оказалось потом объяснить Машке, почему она не может увидеться с мамой прямо сейчас. Но она выслушала внимательно и почему-то поверила. И согласилась некоторое время пожить с Кариной.
— Не переживай, братишка, — легким прикосновением Карина выдергивает из воспоминаний. — С Машкой теперь все будет хорошо.
Киваю. Теперь я сделаю все возможное, чтобы ни Машка, ни Катя не страдали больше. Настрадались уже. Хватит. Теперь я всегда буду рядом с ними, даже если Кате это не нравится. Улыбаюсь, представляя ее реакцию, когда она обнаружила, что теперь носит мою фамилию. Хотел бы я видеть ее лицо в этот момент. Отхлебываю уже остывший кофе.
— Что ты собираешься делать дальше? — Карина смотрит внимательно.
И реальность напоминает о себе телефонным звонком.
— Объект на месте, — сообщает коротко Василий.
— Скоро буду, — отрезаю и отключаюсь. Прячу телефон в карман брюк.
— Дальше? — усмехаюсь, глядя в черное нутро кофе. — Дальше я собираюсь допить кофе и свернуть шею одной твари.
Карина больше ничего не говорит и не останавливает, когда я ухожу. Да она и не смогла бы меня удержать. Я должен поставить уже точку. И жить дальше.
Василий ждет у темной пятиэтажки в стареньком «Опеле».
— Давно приехала? — спрашиваю, когда он выбирается из салона. Закуривает.
— Часа полтора как. И тишина. Я все проверил.
— С кем-то встречалась?
— Как прилетела, сразу сюда поехала. Никому не звонила, никто не приходил, — выдыхает струю дыма. — Переоделась, съездила в салон.
— Что там? — напряжение холодком скользит по позвоночнику.
— Пустышка. Сделала прическу, маникюр. Обычные женские штучки.
— Звонки? Записки?
Василий отрицательно качает головой.
— В офисе была?
Снова отрицательный ответ. Странно. Зачем тогда прилетела следом, если ничего не предпринимает? Я предполагал, что ей сообщат о Маше. Не сообщили? Она должна быть как минимум в бешенстве, что потеряла меня. А она спокойно красоту наводит. И с Загорским не связывается. Боится? Хочет сама все разрулить? Но тогда почему отсиживается в квартире? Или же Василий намеренно водит меня за нос? Узнаем, когда Плаха отзвонится. Он тоже вел наблюдение за Алиной. Вот и сравним показания. Хотя я очень не хочу, чтобы Василий оказался сволочью.
— А в самолете как вела себя?
— Обычно. Ничего, что требует внимания. И в такси никаких звонков и волнения.
— И никакой связи с Загорским?
— Разве что мысленно, — Василий выбрасывает окурок, большим пальцем трет переносицу. — Мы и мастера пробили, что с ней в салоне работала. И остальных сотрудников. Даже клиентов. Ничего. Все это очень странно, скажу я тебе.
— Сам вижу. Не дурак, — хмурюсь. Не нравится мне эта тишина, звенящая, как перед решающим ударом. Набираю номер ее домашнего – лишний раз не мешает проверить, жива ли она вообще. А то станется с нее. Она отвечает хриплым «алло», а я отключаюсь. Жива пока.
— Такое ощущение, будто мы уже в ловушке. И все наши движения только плотнее схлопывают ее, — он передергивает плечами, снова закуривает.
— Василий, не нагнетай, — злюсь, хотя интуиция Василия еще никогда не подводила. В то время как моя собственная сейчас настороженно молчит. — Что предлагаешь?
— Не трогать ее сегодня. Подождать. Я понимаю, — пресекает он мою попытку возразить, — что тебе дорог каждый день. Понимаю, что ты спешишь отомстить. Но у нас все козыри в кармане. Пусть этот упырь сам проявится.
Идея правильная и безопасная. Вот только я нутром чую – опаздываю. Если уже не опоздал. И не от Василия слышать мне такие идеи.
И входящий от Марка только усиливает это ощущение.
— Что? — и лед застывает в солнечном сплетении.
— На конюшнях пожар. Егор в больнице, — и от каждого слова лед крошится и вспарывает вены изнутри. В груди боль ломает ребра. — Я сейчас туда.
— Катя? — выдыхаю и перестаю дышать. Если она пострадала – я себя не прощу.
— С ней все в порядке, — успокаивает Марк. И сердце вновь начинает биться. — Она поехала с Егором.
Вдох. Выдох.
— Уже еду.
Марк диктует адрес.
— Самурай? — Василий трогает плечо. — Началось, да?