И уходит. А Марк решает остаться. Регин отвозит нас с Катей ко мне. У дома приходится ее разбудить. Она плохо соображает, смотрит осоловело, но послушно выбирается из машины. И, кажется, тут же снова засыпает. Приходится нести ее на руках. Она легкая и такая родная, что дыхание перекрывает. И последние шаги до лифта даются с трудом. У дверей опускаю ее на пол, но она не отлипает от меня, все время падает и что-то бормочет сонно. Я улыбаюсь. И неприятности прошедшего дня отступают. Втаскиваю Катю в квартиру, раздеваюсь сам и снимаю с нее остатки ночнушки, укладываю в кровать и ложусь рядом, крепко прижав ее к себе. Зарываюсь носом в пропахшие дымом волосы и слушаю тихое и ровное дыхание той, что перевернула мою жизнь.
ГЛАВА 19
Два года назад.
Барон Корф выглядел молодо, несмотря на седину в темных волосах и мелкие морщины на смуглом лице. И его жена, высокая изящная баронесса не уступала супругу и лучилась счастьем рядом с мужем. Они шли по бальному залу грациозно и величественно. На них смотрели с восхищением. Иначе смотреть было просто невозможно. Перед ними склоняли головы мужчины и опускались в реверансах женщины. А мне хотелось сбежать, чтобы не видеть этой пестроты бала, не слышать музыки, не танцевать, натянув на себя улыбку. Чтобы не вспоминать. И я взял бокал шампанского у официанта, залпом выпил и поменял на новый. Наблюдал, как позади Корфов под руку с белобрысым юнцом шла Карина. Светлое платье облегало ее точеную фигурку, открывало загорелые плечи и стройные ноги. Найдя меня взглядом, она улыбнулась открыто, без фальши, и в ее серо-голубых глазах заискрилось веселье. Я отсалютовал ей бокалом шампанского, а она подмигнула в ответ и скосила глаза на своего спутника, скорчив смешную гримасу. Я улыбнулся. А барон с супругой замерли в центре зала, и грянула музыка. Бал начался.
Гости кружили в вальсе, пестрым кругом окружив хозяев вечера, а я вышел на улицу. Громкая музыка раздражала, как и все торжество в целом. Из прошлого сразу лезли воспоминания о совершенно другом бале с не менее красивыми хозяевами и гостями. Только за мишурой праздника прятался холодный подвал и хлесткие плети цепных псов графа.
Прикрыл глаза, глубоко вдыхая терпкий аромат акации. Стянул с шеи галстук, запихнул в карман, расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Выдохнул. Я уже соблюл все правила приличия во время открытия, не опозорил барона. Теперь можно быть собой. И к черту их протокол. Надоело. Мордой посветил перед камерами, поулыбался и хватит. Без этого никак, ведь я «правая рука самого барона Корфа, его преемник, молодой, хваткий, умный». Какими только заголовками не пестрила пресса. И еще запестрит после бала. Особенно учитывая, что дочь барона пришла на бал не со мной. А журналюги-то уже успели нас поженить. Им это запросто.
— Сбежал все-таки? — звонкий голос за спиной заставил улыбнуться и отрешиться от мыслей.
— Еще не совсем, — посмотрел на подошедшую Карину. Она запрокинула голову к черному небу, мечтательно улыбнулась.
— Предлагаю сбежать вдвоем, — она лукаво сощурилась. — Что скажешь?
— Скажу, что это неудачная идея. У меня другие планы, куколка.
Она сморщилась совсем по-детски.
— Понимаю. Тебя твоя зазноба ждет.
— А тебя твой кавалер, — парирую весело.
— Ты же знаешь, что мне пришлось его притащить. Не могу же я явиться на бал без пары, раз уж собственный брат отказал.
— Да уж, не комильфо. Согласен.
Она кивнула. Мы помолчали.
— Папа хочет сегодня объявить о тебе прессе, ты знаешь?
Кивнул. Да, вздумалось барону поделиться радостью о встрече с сыном. Сообщить всему миру, что его преемник не просто мальчик с улицы, а его родной сын, пусть и незаконнорожденный. Баронесса не возражала, хотя сильно обиделась, что я столько лет был вхож в их дом и молчал. Я бы и сейчас молчал, если бы не Карина. Эта чертовка как-то умудрилась раскопать мое прошлое, провела собственное расследование, а потом заявилась ко мне с результатами экспертизы ДНК и требованием объяснить, как так вышло.
Самому хотелось спросить о том же, только совсем у другой женщины. Я не смог. Долго стоял на детской площадке у ее дома, наблюдая, как загорается и гаснет свет в окнах ее квартиры. И на следующий день, и последующий. Пока в один из вечеров она, возвращаясь из магазина, не заметила меня. Замерла, и наши взгляды встретились. И в ее темных глазах я не увидел своей матери, только уставшую немолодую женщину. Она подалась в мою сторону, но я отступил, а потом и вовсе скрылся в лабиринте улиц. В тот вечер я понял, что мне нет места в ее жизни. Что все мои надежды понять ее рассыпались прахом. И еще недавно такое острое желание просто подойти и произнести: «Здравствуй, мама», — больше не теребило душу. Осталось на детской площадке со скрипучими качелями.