Кивок.
— Барон Константин Корф был главным конкурентом графа. Моим верным оружием мести, — с усмешкой произносит он. — И я работал на него, как проклятый. Пока он не назначил меня своей правой рукой и не отправил на родину, сотрудничать с Ювелирным домом Ямпольского. Я прилетел в тот день, когда ты чуть было не самоубилась. Я тогда как почувствовал. Сбежал с переговоров, хотя прежде ничего подобного не делал. И тупо колесил по городу, пока не увидел тебя на том мосту.
Сердце обжигают его слова, как плетью. Но Катя предпочитает не слышать их, не говорить об этом, не вспоминать.
— И твой…барон не знал, что ты его сын? Ты же тогда еще не был Ямпольским.
Он отрицательно качает головой.
— Но как?
— Если ты помнишь, Крис Корф умер в тюрьме. У меня было другое имя, другое прошлое. Чужое. А потом умирала Юля, — его голос дрогнул. — Она единственная, кто любил меня по-настоящему. Она стала мне родной. Да ты и сама это знаешь. Она попросила меня уберечь Марка от семейного бизнеса. Она просила… — он осекается и молчит долго прежде, чем заговорить снова, уже ровнее. И снова не говорит всей правды. Почему? — И я не смог отказать ей. Тогда я и стал Ямпольским.
— Зная, кто твой настоящий отец, ты принял опеку моего? И все дело лишь в предсмертной просьбе моей матери? — Катя смотрит на него, выискивая ответы или хоть толику эмоций, подсказавших бы ответ. И натыкается лишь на холодную маску равнодушия.
И он не отвечает. И Катя понимаю, что не скажет он больше ничего. И так разоткровенничался. Хотя ей и так все ясно. Корф мстил любыми путями. И отнять у графа бизнес – шикарная месть. Но он не отнял, а преумножил. Почему? Что изменило его решение? Вряд ли только просьба ее матери. Было что-то еще, о чем Корф не хочет говорить.
— Почему Маша с ней? — старательно выдерживая эмоции. — Почему не с Марком? Или еще с кем, я не знаю. Почему из всех ты выбрал эту…Карину?
Ревность проскальзывает в ее словах. И Катя не может избавиться от нее. Нет сил сейчас. Катя понимает, что Корф не врет. И эта Карина действительно его сестра. Но она была рядом с ним все то время, что Катя ждала. Она могла держать его за руку, слышать его голос. Просто быть рядом. А Катя — нет. И ревность выжигает внутренности, ломает ребра.
— Потому что никто не знает, кто она мне, барон Корф так и не рассказал никому о своем бастарде, — говорит Корф, не замечая Катиной боли и выплавляющей ревности. — Потому что только с ней Маша в безопасности. Сейчас это самое главное.
Да, он прав. Как всегда. И от этого еще паршивее.
— Чего еще я не знаю о тебе, Крис Корф? — боль горчит, как остывший кофе. Ломает и жжет, как рыжий огонь. И эхом звучит в каждом слове.
— Два года назад я нашел свою мать.
Точный удар в солнечное сплетение. Вдох-выдох. И предательские слезы скатываются по щекам. Два года назад они были вместе. Два года назад Катя жила у него и играла в дружбу. Два года назад он звал ее замуж. Два года назад он подарил ей мечту. Пусть ненадолго, пусть чужую, но мечту. И уже тогда он врал ей. Смотря в глаза. Признаваясь в любви. Утопая в необузданном коктейле их страсти. И не говорил, что нашел родную мать. Ту, о которой грезил темными ночами в детском доме. Ту, о чьих теплых объятиях мечтал. Ту, что ненавидел и любил. Ту, что так и не смог простить тогда, ютясь в сырых подвалах. Простил ли теперь?
— Знаешь, у нее семья. Сын и дочь. Сын, правда, инвалид, ходить не может. Я, денег, конечно, оставил, визитку врача всунул в конверт. Лучшего нейрохирурга. А она…она пришла ко мне в офис и…и даже не узнала меня. А я не смог. Не смог признаться, кто я. Я просто понял, что не нужен ей. Никогда не был нужен. Она ведь когда барона встретила, замужем была. Муж ревновал ее на пустом месте, вот она и решила отомстить. Чтоб если ревновал, то по поводу. Познакомилась с молодым бароном, который тогда учился здесь. Переспала с ним и исчезла. А когда узнала, что беременна – аборт делать было поздно. Муж ее бросил. Ну она родила и подбросила меня в приют. А в записке написала единственное, что знала о бароне – его имя и фамилию. А когда меня нашли, то решили, что имя на бумажке мое. Только буквы размылись. И вместо Константина я стал Кристианом.
— Почему? — хрипло выдавливает Катя из горла, сама не понимая о чем.
— Нянечка, что меня нашла, была большой поклонницей заграничных романов. Видать, читала как раз тогда о каком-нибудь принце Кристиане. Вот и назвала. А фамилию мою оставила.
— Откуда, — дрожь чечеткой выбивает по зубам, — откуда ты все это знаешь?