— И вот, неделю назад Дима и нашел меня. А сегодня привез. Марк, — зову, коснувшись ладони, — поехали домой?
— Домой, — усмехается Марк, — а где он мой дом? Я не знаю, пташка.
— Зато я знаю, — улыбаюсь робко, поймав его посветлевший взгляд. — Просто доверься мне.
Он щурится недолго, глядя на меня, а потом вдруг выругивается витиевато. А я смеюсь.
— Сейчас…сейчас… — повторяет он, подхватив меня на руки. — Не хватало еще заболеть. Твою ж мать…
Он заносит меня в хижину, ставит у жаркой печи. Джун недовольно встает и отступает в угол, но боком тулится к печи. Улыбаюсь невольно. А Марк ловко стягивает с меня мокрую одежду. И я вдруг ощущаю его горячие руки на своей коже, его тяжелый взгляд, от которого краснею, и жар разливается в животе. И дышать становится невмоготу. И я невольно тянусь к Марку, обвиваю руками его шею, льну всем телом. А он гладит меня по спине и под его шершавыми ладонями рассыпаются мурашки. И только сейчас я понимаю, как не хватало мне его все эти годы. Как невыносимо тяжело было верить, что он живой. И не сдаться.
А Марк прижимает крепче, так, что дышать почти невозможно. И я дрожу. А он заглядывает в мои глаза и целует мягко, слегка касаясь губ и не отводя взгляд. А потом выдыхает хрипло.
— Прости, — и лбом упирается в мой. — Прости, девочка моя.
И выпускает из объятий. Укутывает в тяжелый плед и уходит. Где-то за стенкой гремит посуда. А на тахте оживает мой телефон. Гляжу на дисплей: Крис.
— Алиса, мать твою, — ругается Крис вместо приветствия. — Ты где? Почему Димыч до тебя дозвониться не может?
— Все хорошо, Крис. Я его нашла, — и перехватываю задумчивый взгляд Марка, замершего в пороге с двумя чашками.
В ответ Крис лишь хмыкает, что красноречивее любых слов и ругательств, и отключается. Марк садится рядом, протягивает мне одну чашку. В ней пахнущий земляникой чай. Отпиваю глоток и жмурюсь от удовольствия. Так и пьем, молча некоторое время.
— Как он? — спрашивает Марк, кивнув на телефон. О брате спрашивает.
— Безнадежно женат и чертовски счастлив.
— Даже так? — он в изумлении выгибает бровь. Не верит?
— О да, — протягиваю весело, хотя у самой внутри все дрожит. — Катька все-таки приручила своего зверя. Или он ее. Фиг поймешь. И Машка у них уже взрослая совсем. Невеста. Только, боюсь, с таким папой, ей жениха еще долго…
И осекаюсь от тихого смеха Марка. Он заражается моим напускным весельем. Хотя сам наверняка в полном раздрае.
— А у нас есть дети? — вмиг серьезнеет он.
— Да, — отвечаю, дуя на чай. — Рита и Настя. Им семь лет. И они невероятно на тебя похожи. Знаешь, у нас традиция есть. Я каждый вечер рассказываю им истории об их папе. Где бы я ни была, я звоню и рассказываю о тебе. Они помнят тебя, Марк.
— А я их – нет. У меня была лишь одна дочь. И она погибла, — он замолкает и долго не говорит ничего, смотря на огонь. А я не свожу глаз с любимого мужчины, которого неотвратимо теряю снова. И боль полынной горечью обжигает горло. И слезы душат. — Я потерял двенадцать лет жизни. Я не понимаю, кто я. Где моя настоящая жизнь? Я тебя не помню своей, — и голос его срывается. — Поэтому когда гроза уйдет, я провожу тебя в поселок. И Димыч отвезет тебя обратно.
— Я никуда не поеду без тебя, — возражаю упрямо. — Я столько лет тебя искала. И для чего? Чтобы вот так просто сдаться сейчас, когда я…
— Ты уедешь обратно, — перебивает Марк. — Мне нужно время, понимаешь? Время, Алиса.
— Сколько? — почти шепотом.
— Я не знаю, — качает он головой. — Я не знаю.
И уходит, оставив меня наедине с ожившей болью, грызущей изнутри.
Гроза стихает к вечеру и Марк, как и обещал, отводит меня в поселок. Хозяева предлагают заночевать у них, но я не хочу. Нет сил оставаться здесь и мучить себя и его. Не смотря на Марка, я сажусь в машину. И только, когда мы оставляем позади темное озеро, я даю волю слезам.
Крис.
Открутить башку этому идиоту – меньшее, что хотелось мне сделать после возвращения Алисы. Внешне она и не изменилась, даже еще красивее стала, только работала теперь по двадцать пять часов в сутки. Но вот внутри у нее надломилось что-то. Каждый день вижу в ее глазах ледяную пустоту. Что же у них произошло на том гребаном озере? Алиса не разговаривала со мной, только попросила, чтобы девчонки ее пожили еще с нами. Катька согласилась, не раздумывая. Димыч тоже отмалчивался, да еще и смотался на свой Алтай и связаться с ним даже через брата было невозможно.
Потому мне ничего не остается, как навестить упрямого братца и силой приволочь его к жене, если станет артачиться.