Отменяю совещание, предупреждаю секретаря, что в ближайшие пару дней меня ни для кого нет. Она записывает мои указания на случай экстренных ситуаций в толстенный блокнот в кожаном переплете. Готовит срочные документы на подпись, пока я варю себе кофе. Попутно набираю Катю.
— Привет, Печенька, — улыбаюсь, слыша ее звонкое «алло» в трубке.
— Что-то случилось, Корф? – вмиг напрягается, затаив дыхание.
— Все в порядке, родная. Ты чего всполошилась?
— Просто у тебя сейчас должно быть совещание…
— А я его отменил, — отвечаю весело. – В конце концов, я же большой босс и имею право отменять все, что пожелаю, — продолжаю веселиться. — А ты чем занимаешься?
Она молчит недолго.
— Думаю, что бы на себя надеть. Пообещала девчонкам парк аттракционов, а на улице такая жара – кошмар просто.
Киваю, ослабляя галстук. Духота улиц в кабинете не ощущается, здесь всегда комфортно, но иногда хочется пошалить. И я распахиваю огромное окно, подставляя лицо опаляющему пеклу лета.
— Надень тот бирюзовый костюм, мой любимый.
Она фыркает.
— Я же с детьми на карусели, а не к тебе на свидание собираюсь.
Ухмыляюсь понимающе. Мы периодически так развлекаемся: ходим на свидания. И этот легкий костюм с открытой спиной воздушного топа, свободными брюками, прячущий все самое сокровенное и дающий волю моей неуемной фантазии, Катя надевала всего пару дней назад, когда мне так и не удалось его с нее снять. И воспоминания о том вечере накрывают безудержным желанием. Остро захотелось послать все к черту и приехать сейчас к любимой жене и не вылезать из постели как минимум сутки. Но сейчас никак. По крайней мере, пока малые озорницы Ямпольские переворачивают вверх дном наш дом.
— Корф! – зовет Катя. — О чем думаешь?
— О тебе, любимая. Я всегда думаю только о тебе.
И чувствую, как она улыбается на другом конце этого суетного, никогда не спящего города.
Катя вздыхает и вдруг говорит тихо-тихо.
— Я люблю тебя, муж мой, — и от этих слов по венам растекается тепло. Прикрываю глаза, наслаждаясь мягким голосом жены. Она сводит меня с ума тем, как нежно и трепетно называет «мой муж»: с придыханием, порой доводя до исступления. — Хочешь, я сейчас приеду? – спрашивает нежно, будто гладит по волосам.
— Очень хочу, — соглашаюсь хрипло. — Я всегда тебя хочу до одури. И ты нагло этим пользуешься, Печенька.
Она приглушенно смеется.
— Но нельзя огорчать девчонок, пока их бестолковые родители дурью маятся, — улыбаюсь.
— Ты прав, — вздыхает Катя. — Так уж и быть, надену твой любимый костюм, и буду ждать тебя вечером.
Дразнит меня, и я тотчас представляю, как, наконец, сниму с нее этот чертов костюм, такой откровенный и в то же время столь целомудренный, что ощущаю себя первооткрывателем и соблазнителем невинной девицы. С ней все время так: каждый раз, как будто впервые. И это сводит с ума и только крепче привязывает меня к ней. Фыркаю сам себе, встряхиваю головой и закрываю окно.
— Не нужно костюма, Кать. Не сегодня, — она вздыхает разочарованно. — Сегодня мне нужно к Марку.
— Все-таки поедешь?
— Ну кому-то же надо вправить мозги этому придурку.
— А я съездила на кладбище, — говорит уже посерьезневшая Катя, — нет больше памятника.
— Зря, — хмурюсь. — Надо было оставить, как напоминание. Еще накосячит – место уже готово.
— Корф, — взмаливается Катя, а потом просит: — Только не подеритесь. А то я знаю тебя – долго не будешь думать, сразу в морду дашь.
— Дам, — легко соглашаюсь, усаживаясь за стол. Секретарь как раз приносит документы на подпись и не уходит. — Ладно, Катюш, нужно закончить дела.
— Целую тебя.
— И я тебя нежно-нежно, моя сладкая.
И откладываю телефон.
— Что-то не так, Марина Евгеньевна? – обращаю свое внимание на смущенного секретаря.
— К вам посетитель.
— Я же говорил, что меня ни для кого нет.
— Даже для меня? – спрашивает появившийся в дверях Марк.
— На ловца и зверь бежит, — протягиваю насмешливо, рассматривая братца. Потрепанный, но вполне себе живой. – Спасибо, Марина Евгеньевна. Вы можете идти.
Но секретарь отчаянно трясет головой и отступает вглубь кабинета. Резко встаю, напрягшись.
— В чем дело?
— Там… — только и лепечет она, указывая за спину Марка.
— Марк, ты кого там привел с собой?
Тот пожимает плечами, обернувшись, сам по-видимому не понимая, чего так испугалась женщина.
— С-с-собака…огромная, — с трудом выдавливает из себя секретарь, сильно бледнея.
И словно по приглашению в дверях появляется рыжая морда ретривера. Выдыхаю со смешком. Еще одна пропажа объявилась.