— Нет, не думаю, — ответил Сил'ан.
— Тогда почему ты не ушёл?
— Кровь остыла.
Ведун не понял ответа, но голос собеседника звучал приятно, и весен не стал злить того, переспрашивая.
— Давно ты здесь? — Гебье продолжил разговор.
— Всю ночь.
— Лятхи наверняка волнуются.
— Не хочу срываться на них.
— Вот как, — ведун помолчал. — А разве тебе стало легче?
— Нет.
— Завтра тоже пролежишь здесь?
— Нет.
— Я могу уйти или замолкнуть, — уныло предложил человек.
— Если хочешь, — равнодушно отозвалось чудовище.
Гебье опустился на холодный песок.
— Келеф, — устало сказал он после долгого молчания, — я приношу извинения за то, что не сохранил тайну.
— Зачем их приносить? — прозвучало от подножия глыбы. — Они не отменят содеянного.
Ведун не нашёлся с ответом.
— Не беспокойся, — неожиданно добавил Сил'ан, — люди бы всё равно меня возненавидели. Можешь представить, что ты сохранил тайну — я не сообщил в Весну о твоём проступке.
Человек тихо вздохнул и вновь предложил:
— Может быть, я всё-таки смогу помочь?
— Я не ранен, не болен и эмоционально повлияю на тебя, а не наоборот, — терпеливо разъяснило существо.
— Тогда почему ты здесь?
Келеф не ответил.
— Никто не ждал большего от ополчения, — снова попытался ведун. — А война ещё не проиграна.
— Теперь ты меня раздражаешь, — признался выразительный голос.
— Ты предубеждён против людей, — заметил Гебье.
Существо сдалось.
— Всё, что я делаю, или усугубляет ситуацию, или оказывается бесполезным, — мерно заговорило оно. — Я хороший воин и на редкость плохой уан. Дети Океана и Лун живут дольше, чем люди; в то же время темп вашей жизни куда быстрее. Когда речь о секундах, я легко могу обогнать вас. Если требуется выдержать неделю — могу идти с вами наравне. Но неделя давно позади, а мыслить и действовать нужно всё быстрей и быстрей — я проигрываю эту гонку. У меня нет больше сил.
Гебье медленно опустил голову.
— Ты прав — я не знаю, как помочь.
— Это не твоё дело, — спокойно сказал Келеф.
— Но как быть?
— И у высоких гор есть проходы, и у земли — дороги, и у зелёных вод — броды, а у тёмного леса — тропинки, — напевно поделилось существо. — Нужно только услышать заветную мелодию.
Ведун поднял голову. Вокруг, в глухом предрассветном сумраке, шелестели обрывки ткани на слабом ветру, шуршал песок, храпели люди, и порою что-то тихо постукивало или щёлкало — так всегда бывало в крепости: едва он закрывал глаза, как тишина распадалась на сотни бесплотных духов, прежде гнездившихся в щелях между камнями. Они гладили стены, удивлённо ощупывали незнакомые им предметы, приподнимали занавеси, изображая ветер. И за миг до того, как человек проваливался в сон, начинали шептать голосами водяных струй, а Луны милостиво внимали их откровениям.
На рассвете Тадонга разбудил громкий стук в дверь. Выругавшись, мужчина сел на лежанке, пошарил вокруг в поисках одежды. Стучали настойчиво и всё чаще, человек болезненно поморщился, сорвал с окна занавесь, обернул её вокруг себя и поплёлся отворять.
— Какого… — начал было он, и подавился заготовленной фразой.
На пороге стояла Надани, полностью одетая как для торжественного выхода.
«Я что-то проспал? Мы куда-то собирались?» — закрутилось в голове у мужчины.
— Собирайся немедленно! — велела госпожа Одезри, врываясь в комнату.
— Д-да. С-сейчас, — выпалил Тадонг, бросаясь к шкафу.
Захлопнув дверцу, он прищемил занавесь, и некоторое время Надани пришлось наблюдать за борьбой мужчины с непокорной мебелью. Женщина с удовольствием обошлась бы без этого впечатления в своей жизни: пухлое тело летня, розовое как у младенца, вызвало на её лице гримасу отвращения. В сердцах, Тадонг пнул дверцу и та, наконец, поддалась. Мужчина спешно натянул на себя занавесь и робко предложил Надани:
— Может быть… эмм…
— Да, я выйду, — сказала та и раздражённым шагом покинула комнату.
Летень с облегчением выдохнул, сбросил занавесь на пол и принялся, кряхтя, влезать в одежду. Запоздало вспомнив, что не успел умыться, он подбежал к кувшину, выплеснул из него на ладонь остатки воды и протёр лицо, а потом наспех пригладил волосы и выскочил в коридор.
— Что случилось? — обратился он к женщине со всем вниманием, которое только способен был изобразить.
— Что случилось?! — неожиданно истерично переспросила Надани. — Ты! Спрашиваешь у меня: что случилось?
Тадонг часто заморгал, не понимая, чем не угодил на этот раз. На всякий случай, быстро оправил одежду.
— Кто все эти люди во дворе?! — на весь коридор завопила женщина. — Кого ты притащил?! Это же ты их привёл! Отвечай!
Летень мог бы ответить и раньше, если бы она дала ему вставить слово.
— Ополчение, — он даже улыбнулся.
Надани уставилась на него безумными глазами, и Тадонг на всякий случай попятился.
— Ополчение? — нехорошим голосом тихо повторила женщина. — Ополчение, значит.
— Д-да, — пробормотал летень и оглянулся, ища предлог для побега.
— Ополчение! — возопила Надани, усвоив слово. — А ну-ка иди за мной.
Мужчина, обычно послушный, сделал шаг в сторону, и тогда госпожа Одезри со злым выдохом вцепилась в его руку и потащила за собой. Очень скоро Тадонг перестал упираться.
К его удивлению, они остановились перед ближайшей бойницей, в которую можно было видеть двор. Женщина заглянула в неё, а потом грубо пихнула его вперёд.
— Смотри! Смотри! — велела она.
Тадонг сглотнул и повиновался. Во дворе не меньше десятка людей избивали друг друга, кто кулаками, кто подобранным с земли хламом. Стража мудро не вмешивалась и была готова, в случае чего оборонять стены.
— О Боги! — потрясённо выдохнул мужчина.
— Боги?! — заорала Надани ему в ухо. — Это всё что ты можешь сказать?! Боги тебе не помогут! Прогони этот сброд немедленно!
Тадонг отпрянул от разъярённой женщины и торопливо пробормотал:
— Я… Я не могу.
— Мог привести — и увести сможешь! — рассудила Надани и принялась наступать на него, тесня к лестнице.
— Я не сам. Мне приказал уан, — оправдывался мужчина.
— А, — протянула женщина, останавливаясь.
— В-война будет, вот и… и…
— И? — помогла ему Надани.
— Оборона, — пролепетал тот, втягивая голову в плечи.
— Оборона? — подняла брови женщина. — Война?
Тадонг приготовился к худшему, но госпожа Одезри только прищурилась, вздёрнула подбородок и скомандовала:
— Уана в мой кабинет. Немедленно!
Мужчина стремглав бросился исполнять поручение.
Он много раз выглядывал во двор через щель приоткрытой двери и, наконец, улучив момент, проскочил мимо бесновавшихся людей и помчался в обход крепости, не разбирая дороги. В каменную дверь он колотил так, что даже Надани могла бы ему позавидовать.
В этот день удача улыбалась Тадонгу: кара его миновала, а дверь отворил сам уан. Только его лицо показалось мужчине отнюдь не бесстрастным на этот раз — во взгляде Келефа, когда тот узнал человека, явилось изумление.
— Нарэньсама, — выговорил Сил'ан озадаченно. — Зар-ы дэа.
— Ничего не понимаю, — быстро сказал ему Тадонг. — Только госпожа Одезри хочет вас видеть в кабинете. И прямо сейчас. Лучше бы вам пойти, потому что она какая-то злая и, признаться, очень недовольна этим ополчением. Всё, я передал и мне пора. Дела!
Он уже повернулся, чтобы уйти прочь, как безвестная сила вернула его обратно. Мужчина даже не успел испугаться. Уан сделал ему знак подождать и неторопливо уплыл в темноту крепости. Тадонг быстро оглянулся, но убегать не рискнул и остался стоять, переминаясь с ноги на ногу. Некоторое время спустя наружу вышел червь, окинул человека недовольным взглядом и велел:
— Повтори, что ты там говорил?
Тадонг преуменьшил, сказав, что Надани зла — женщина была вне себя от ярости и металась по кабинету, словно взбесившийся зверь, то и дело задевая широкой юбкой кресла и стол, роняя и топча безделушки.