Лятхи озадаченно перевели взгляды с человека на своего собрата.
— Кхм, второе, — признался тот. — Но ведь всё прошло не так уж плохо? — под возмущённым взглядом юноши, он шаркнул мохнатой лапой, и чешуйчатые злодеи тотчас попытались за ним повторить. — Тогда разыщи его и объясни на словах, чего мы хотели.
Хин нахмурился:
— Помнится, с разговора я и хотел начать. А сейчас его лучше оставить в покое.
— Нет, — уверенно возразил паук. — Поверь, — добавил он, видя сомнение в глазах человека, — это один из немногих фактов, которые я знаю о Сил'ан. Их нельзя оставлять в покое.
В комнате уана никто не отозвался, зато дверь кабинета отворилась в ответ на стук. Юноша удивлённо заглянул внутрь, не переступая порога.
— Хин, сколько можно меня отвлекать? — поинтересовался Келеф, не поднимая взгляда от каких-то диковинных чёрных рисунков на листах пергамента.
Юный Одезри вошёл, закрыл дверь и прислонился к ней спиной.
— Чувствую себя дураком, — признался он.
— Почему?
Юноша невольно усмехнулся:
— Сам посуди — что бы я ни делал, всё выходит глупо и неудачно. То же «похищение» — неловко вспоминать.
Келеф искоса взглянул на него:
— И чего ты от меня хочешь?
Хин встряхнул головой:
— Перестань так со мной разговаривать! — раздражённо потребовал он.
Дитя Океана и Лун улыбчиво прищурилось:
— Замечательно, — сообщило оно. — Убирайся.
Юноша выставил перед собой ладони, будто защищаясь:
— Подожди, я не думал приказывать. (Келеф отложил чертежи, поднялся с пола и с угрожающим видом поплыл к нему.) Боги! Мне показалось, ты страдаешь. Глупо, знаю, но я хотел…
Сил'ан остановился, не сводя с человека пристального взгляда. Хин вздохнул и, переборов жгучее чувства стыда, признался:
— Я хотел утешить.
Келеф всё так же молча смотрел на него, юноша внутренне подобрался, готовясь к чему-то ужасному, и не сразу узнал серебристые звуки — уан смеялся, сначала тихо, потом откинул голову, и смех перешёл в безудержный хохот.
Юный Одезри нахмурился, он никогда ещё не видел, чтобы правитель так веселился. Тот отплыл в сторону и сполз по стене, закрыв лицо рукой.
— Значит, я не только дурак, но и посмешище, — сказал Хин сам себе.
Оранжевые глаза улыбались, Келеф покачал головой:
— Теперь я понимаю: это в самом деле ты, юный герой. Но, воистину… — он не закончил фразу и тихо хихикнул.
— Что смешного-то? — хмуро поинтересовался юноша.
— Такое взрослое признание!
Хин присел на корточки:
— Но я и есть взрослый, — серьёзно сказал он. — Правда. Для человека — уже вполне.
Келеф уставился на него как на опасную диковинку.
— Через шесть лет мне будет столько же, сколько было моей матери, когда ты впервые её увидел, — продолжил юноша. — А в моём возрасте она приехала сюда. Я не шучу.
— Хм, — был невразумительный ответ.
— Тебе это не нравится?
Сил'ан неуютно повёл плечами:
— Ты не можешь быть взрослым, — сказал он, наконец.
Хин вздохнул:
— Почему? (Уан молчал.) Тогда давай так: хочешь считать меня ребёнком? Я не против, только не обращайся как с незнакомцем.
Келеф прищурился, о чём-то напряжённо размышляя. Юноша напрасно ждал, что он заговорит, и, в конце концов, сам нарушил тишину:
— Извини за пение. Мне следовало лучше расспросить Синкопу, прежде чем соглашаться.
Уан тепло усмехнулся:
— Такой же, как все люди, — он помолчал, потом прямо взглянул на Хина. — Я всегда хотел петь басом.
Юноша удивлённо поднял брови:
— Зачем?
В оранжевых глазах появилась грусть:
— Необъяснимо. Тенор кажется мне слабым и жалким. Бас — совсем другое дело, это сила и уверенность, голос Океана. Он ведёт, а тенор в дуэтах вынужден виться вокруг него. Ты не можешь, не должен быть сильнее меня.
— Но дуэт — не сражение.
— Для людей, — заметил Сил'ан и, отвернувшись, снова уткнулся в листы пергамента.
Хин скрыл улыбку ладонью:
— Значит, ты не хочешь со мной петь, потому что завидуешь?
— Нет, — холодно ответил Келеф. — Я открою сокровенное, а ты что дашь мне взамен? Ничего, лишь насытишь свой праздный интерес. И не настаивай — ты ведь даже не понимаешь, о чём просишь.
Все собравшиеся под сенью гибких молодых деревьев с нежными восковыми синими листьями, белёсыми и опушёнными тонкими волосками с изнанки, зачем-то произнесли один за другим: «Клянусь Лунами».
— Тебе не нужно, — остановил уан юношу.
— Что он тут делает? — тотчас осведомился Орур, скрестив руки на груди. Их загорелая тёмная кожа и напряжённые мускулы под ней эффектно сочетались с белизной одежды, изнеженным изяществом плиссировок.
— Молчит и слушает, — ответил Келеф, а Хин перевёл. — Он мой наследник и ваш будущий повелитель.
Летни переглянулись, различные, и всё же удивительно похожие между собой — златовласые, смуглокожие, с подозрительным и высокомерным взглядом зелёных, ярких как солнечный свет, глаз.
— Итак, чего я не знаю? — поинтересовался уан, расстилая карту на траве.
Люди присели на корточки рядом. Хин, переборов нерешительность, попросил их потесниться и тоже устроился перед большой разрисованной шкурой, про себя удивляясь, отчего уан не пользуется магической картой, о которой так много рассказывали сыновья Танаты.
— Не знаю, но догадываюсь, — тем временем говорил Келеф, а юноша повторял на общем языке, — что введение подати, — отметив недоумённые взгляды нескольких летней, Хин исправился, — сбор части шкур воинов не обрадовал. Многие, до того молчавшие, снова завели разговор о том, что правители лишь обирают народ, и ведь это только начало — жди больших бед. Сколько старейшин так думают?
Один из летней вытянул руку и ткнул в два круга маленьких домов, изображавших деревни, на карте, недалеко от границы с соседями на севере.
— Беда в одиночку не ходит, — сказал он. — Стало известно, что уан Марбе собирает динзорию.
— Стало известно, — с улыбкой повторил Келеф. — Почему сразу не сказать, что это намеренно распространённые слухи. Будь у них динзория в самом деле, они бы давно атаковали, а не болтали. Вместо этого, догадавшись о волнениях и недовольствах в наших деревнях, они решили подлить масла в огонь и тем не только ослабить нас, заставив истреблять друг друга, но и задержать строительство укреплений и сигнальных башен.
Летни переглянулись, удивлённые и взволнованные, принялись творить согласные жесты. Некоторые улыбнулись.
— Мой повелитель, мы не привыкли так долго жить в мире, — заговорил ещё один человек, незнакомый Хину. — Многие дети подросли, наслушались о великом сражении, о подвигах старших. Они тоже хотят доказать, что чего-то стоят, снискать славу, почёт и уважение. Не в слухах одних дело — люди хотят войны.
— Нужно дать им войну, — уверенно заявил Орур. — Первыми напасть на северного соседа. Зачем ждать, пока он будет готов сразиться с нами? Наши воины готовы уже сейчас, рвутся в бой. Мы одолеем…
Келеф поднял ладонь, и старейшина тотчас умолк.
— Одолеем, не удержим, вернёмся к тому, что было двенадцать лет назад, — сказал он. — А что потом? В одну и ту же реку нельзя войти дважды. Нам, не желавшим войны, досталась небывалая слава, других, жаждущих сражений, не ожидает ли бесславная гибель? Летни из второй части владения лишь недавно перестали видеть в вас врага, а уже скоро к нам с другой стороны присоединится владение Каогре-уана. Обширная земля, а вы и не знаете, что труднее всего не позволить былым противникам вцепиться друг другу в глотки. За двенадцать лет именно противодействие — нет, не соседям, а вашей неуёмной агрессивности измотало меня более всего.
К тому же, Орур, одолеем ли? Владение бедно, вести продолжительную войну мы не сможем, как не сможем держать осаду Анцьо даже три месяца, а раньше его не взять. А если соседи будут видеть в нас опасность, одни лишь укрепления не помогут.
Люди переглянулись вновь, Хин заметил понимание в глазах троих, остальные семеро лишь выдерживали паузу перед следующим вопросом: