Фигура передала её червю, а сама неспешно вплыла в крепость. Хахманух позвенел ключами, обнюхал их и, разочаровавшись, вернул Надани. Та приняла связку с брезгливым видом и спешно спрятала в мешочек на поясе. Чудовища одно за другим исчезли во тьме дверного проёма, лампы они забрали с собой.
- Мы идём? - спросил Хин у матери.
- Дождёмся Гебье, - с неуместным смешком проговорила она.
- Ты их боишься?
- Не надо глупостей, Хин! - быстро ответила Надани. - С чего бы? Всё, замолкни!
Из темноты за вратами вдруг высунулась голова червя и спросила:
- Вам не холодно?
Женщина испуганно завизжала, червь тотчас ретировался.
- Небеса, да что же это! - всхлипнула Надани.
- Э… Хахманух, - тихо подсказал ей сын.
Из-за поворота выбежали ведун и Тадонг. Летень с размаха ударился ногой о сломанное колесо, валявшееся во дворе среди остального хлама, и цветисто выругался. Хин, не дожидаясь указания матери, зажал руками уши - правда, уже после того, как Тадонг закончил свою мысль. Весен ловко обогнул все препятствия и остановился перед Надани.
- Вы кричали. Что случилось? - уныло спросил он.
Женщина дышала глубоко, пытаясь успокоиться.
- Этот червяк подкрадывается ко мне, - быстро оглянувшись назад, шёпотом проговорила она.
- Какой червяк? - не понял Гебье.
- Какой?! - Надани сорвалась на крик. - Огромный, мерзкий, слизистый!
- Я, - пояснил Хахманух, выходя наружу. - Но я не подкрадывался. Ясной ночи, понимающий мудрую Воду.
Весен сложил ладони в жесте приветствия.
- Я хотел узнать, - сказал червь, - мы поговорим сейчас или утром?
Надани широко открытыми глазами смотрела на него.
- Решение за госпожой Одезри, - грустно изрёк ведун.
- Одну минуту! - пробормотала женщина, схватила весена под локоть и отвела его в сторону от червя. - Гебье! Что это такое?!
- Лятх.
- Вы ничего не говорили о них!
- Вы не спрашивали.
- В письме не было ни слова о чудищах!
- Они всего лишь сопровождают уана.
- Почему у него не могло быть человеческих слуг?!
- Весены здесь оказались бы в большой опасности.
- А теперь в опасности мы!
- Госпожа Одезри, лятхи ничего вам не сделают.
- Боги… Гебье, отошли их обратно!
- Не получится. Уану нужны слуги, которые знают об особенностях его народа. Среди летней не найти таких.
- Мне всё равно! - Надани затрясла руками, будто пыталась сбросить с них что-то липкое. - Они отвратительны!
Ведун стянул перчатку с правой руки, кончиками пальцев прикоснулся ко лбу женщины и закрыл глаза. Надани умолкла, её дыхание стало ровнее, она опустила руки.
- Когда поговорите с ними? - спросил Гебье, надевая перчатку.
Женщина вздохнула и задумалась.
- Лучше уж сейчас, - решила она, наконец.
Чудовища догадались снять чехлы с ламп, и беспокойный мечущийся свет попытался дотянуться до потолочных балок. Жуткая свита шмыгнула в тени, громадная зала опустела: остались лишь червь и высокая фигура. Они оба подошли ближе к свету, позволяя себя рассмотреть. Надани, Гебье, Хин и Тадонг из вежливости сделали то же самое.
Тело Хахмануха состояло из пухлых колец и отливало из бледно-розового в нездоровый фиолетовый. Оно было обильно покрыто слизью и мелкими волосками. На голове его топорщился жёлтый гребень - тонкая кожистая плёнка, натянутая меж десятком широко расставленных игл. Такой же гребень, только ниже, вился у червя по спине. Лапы его, крепкие, сухие и когтистые, походили на птичьи. Казалось, кто-то проткнул ими водянистое тело.
Надани с трудом сглотнула и едва не потеряла сознание. Хин ощутил дурноту, а Тадонг навалился на ведуна, чтобы не упасть.
Глаза червя, круглые и жёлтые, как шарики света, с чёрной точкой зрачка, смотрели без выражения и не моргали. Как могло это существо говорить человеческим голосом с живыми интонациями, да ещё насмехаться и шутить?
Уан не был покрыт ни слизью, ни чешуёй, зато, в отличие от червя, на нём была одежда: чёрное платье, прилегающее сверху, к низу же подол свободно расширялся. Хин придирчиво сравнил его с одеждой, которую носила мать. Корсета у платья уана не было; обручей, что поддерживали бы верхнюю юбку, мальчишка тоже не заметил. Ткань не пестрила вышивкой драгоценными нитями и речным жемчугом, она не стесняла движений и струилась, будто вода. Высокий воротник красивого платья был украшен чёрным лоснящимся мехом - такого мальчишка никогда ещё не видел, и ему захотелось потрогать диковинку. Однако он остался стоять на месте, понимая, что мать не одобрит, если он попросит уана о таком. К тому же, кто знает, вдруг чужеземец - жадина. Хин задумался, сможет ли он случайно достать до воротника. Сил'ан не уступал Надани в росте, но если бы все они спускались по лестнице… "Нет, - вздохнул мальчишка, - пришлось бы снять перчатку, и чем такое объяснить? Все сразу решат, что это домогательство, а если я потом скажу, что к воротнику, то мать запрёт меня в комнате навечно".
Лицо чужеземца не привлекло внимания Хина: по сравнению с внешностью червя, облик правителя он счёл заурядным - таким же, как и у людей. Только остальные люди в зале едва ли согласились бы с мнением мальчишки, если бы он высказал его вслух. Надани уан показался мраморной статуей, Тадонгу - фарфоровой куклой. Кожа Сил'ан была совершенно белой, и на ней, точно на холсте, были написаны искусным художником улыбающиеся яркие губы блестящего синего цвета. Веки отливали светло-голубым металлом, для ресниц живописец не пожалел иссиня-чёрной краски. Волосы, густые, тёмные и прямые, спадали ниже пояса - за время путешествия они не спутались и не потускнели. Надани тщетно пыталась найти в грациозной фигуре хотя бы один изьян, но существо было идеальным. Если бы уан и вправду оказался статуей или куклой, женщина пришла бы в восхищение: она бы поставила её в зале и приказала ежедневно сметать с неё пыль. Но, ожившая, эта статуя вызывала в ней ужас и неприязнь. Как ни старалась, Надани не могла почувствовать доверие, глядя на лицо, которое на самом деле было прекрасно разрисованной маской.