- Стар я стал, - тихо пробормотал Каогре.
Советник усмехнулся.
- Что тело? - спросил он.
- А что - дух? - правитель растянул губы в улыбке. - Всё, что горит - догорает. Как там весены говорят: сколько цвету ни цвесть, а всё опадать, - он помолчал, затем продолжил. - Мне нет покоя, и никогда не будет: повсюду уже, куда ни взгляни на карту - ни одного знакомого лица. Помнишь, кто были наши соседи, когда я только стал уаном? И где они теперь? Никто из них не дожил до моих лет, никто из них не умер своей смертью. Им на смену пришли молодые, дерзкие, чтобы, утратив юность и поумнев, самим сгинуть от рук новых любимцев своенравной судьбы. Вот здесь, - он ткнул в карту сухим пальцем, - уже сменилось двенадцать властителей, здесь - десять, и здесь, и здесь, и…
Он умолк и накрыл карту рукой. Советник внимательно пригляделся к его лицу.
- Что бы я ни делал, покоя никогда не будет, - повторил Каогре, столь же ровно, сколь и прежде. - Так горяча молодая кровь, что земля моя будет гореть то у западной границы, то у восточной, а изнутри её пожрут восстания. Сколько ещё раз я угадаю верное решение? Владение - желанный кусок, большой кусок. Он рассыплется на крохи и утонет в крови междоусобиц. Мой род прервётся, и после меня не останется ничего. Неприятно это понимать.
Советник молча сглотнул подступивший к горлу комок.
Войско расположилось на отдых. Люди, встревоженные, собирались вокруг знамён уана Марбе, и всякий раз среди толпы находился тот, кому было что сказать.
- … небеса не обрушатся на землю, ушедшие не сойдутся с живыми в великой последней битве, - глухим, таинственным голосом рассказывал крепкий сухощавый мужчина преклонных лет. - Мир, каким мы знаем его, не был сотворён в единый миг. Так же в единый миг он не погибнет. Люди будут жить, как жили, не подозревая о скором закате народа, и лишь последние поколения не смогут отмахнуться от давней тревоги. Нет, они не вспомнят предание, о котором я рассказываю вам, и тогда свершится изречённое. Станут замечать, что всё больше земель встречают человека мёртвой тишиной или наливаются чужой, прежде невиданной жизнью, пришедшей нам на смену - как и мы живём, быть может, после неведомых существ. Их образы встали бы из древних рисунков и надписей, которые высекали на камнях наши далёкие предки, вручая память свою Лирии, а грядущее - Дэсмэр. Если б только мы ведали, что искать; если бы могли представить хоть одну черту ушедших - в наших руках оказался бы ключ от ящика знаний.
Торжественен великий порядок. Зловещи древние Боги с тонкими руками и улыбающимися лицами-масками. Глаза их всегда провалы, а в них - вековечная ночь. Наши предки зажигали костры, освещая путь сквозь сотни лет, и всё же поклонялись тьме. Они творили не идолов, а доспехи - защиту для неё, чтобы никакой свет: ни солнечный, ни лунный - и никакой огонь не могли изгнать её. И доспехи эти столь прочны, что по сей день проклятые статуи невозможно ни расплавить, ни разбить. Они врастают в землю, но по-прежнему глядят на нас провалами глазниц; всё так же улыбаются маски. И власть их над нами не кончилась, нет: Бог умирает, когда в него перестают верить, но разве наши предки, отвернувшись от коварных чудовищ, перестали верить в них? Отчего мы боимся, если свободны? Почему наделяем их мстительной злобой и могуществом? Люди распознали обман и отпрянули в ужасе, заглянув в души тех, кого называли Богами. Но они победили нас - сбудутся все замыслы, которым когда-то очень давно с благоговейным трепетом внимали жрецы в огромных храмах.
Мы призвали чудовищ к жизни, а теперь не в силах отпустить.
Они - ищут покоя, и однажды, когда последний из нас ступит на дорогу ветра, наконец, обретут его.
…
- Земля, полная людей, изменится, чтобы спасти мир! - запальчиво восклицал молодой воин у другого знамени. - Конец близок, он грядёт! Люди стали слишком шумны и тревожат небеса. Пламя уничтожит прежде сотворённое, реки выйдут из берегов, вздымаясь и кипя. Лучшим из нас будет отдан во владение новый мир. Бессильные, лживые, безумные, уродливые, ревнивые и злые не спасутся, ибо, едва придя в себя от ужаса, вновь погрязнут в раздорах и сгинут в судорогах земли!
Далеко от него на другом конце холма бывалый рубака напевно выводил с детства знакомое поверье, стараясь по памяти подражать задушевному голосу деда:
- Едва забрезжит рассвет, из-за горизонта придёт чёрная туча, огромная, точно четыре горы в центре мира. Отчаяние объемлет всё живое, солнечный свет обратится во тьму - настанет время древних Богов. Как чашку они разобьют землю. Девять дней и ночей станут властвовать над миром ветры, ливень и наводнение. На десятый день небеса перестанут оплакивать нас, и древние Боги под сенью тучи посмотрят на лицо мира - везде тишина. Род людской обратился в глину.
Лишь немногие из воинов подолгу слушали новоявленных пророков. К другим знамёнам стеклись и стар и млад, как волны: там летни то кричали, то перешёптывались о чудовище, и казалось, что на холме поселился улей.
- Пожрал своих людей, теперь затаился - вестимо нас поджидает!
- Победил сильнейшего из воинов. Нет, он не человек!
- И то правда, говорят, в самом деле…
- …чёрный, а лицо белое. И тонкие руки…
- …тонкие кисти…
- Бог!
- …не явится перед смертными…
- Забыли?!
- …как мир погиб в прошлый раз?
- …кто спит в весеннем Городе?…
Огромное тёмно-оранжевое Солнце садилось во мглу. Динозавр Йнаи, до того мчавшийся на полкорпуса впереди, неожиданно перешёл на шаг. Силач развернул своего ящера и, поравнявшись с советником, быстро спросил:
- В чём дело?
Летень указал рукой направо, туда, где пыль вилась над холмом, озарённая косыми лучами светила.