- Тебе бы с Сэф поговорить, - недовольно откликнулся Сил'ан. - Они любят рассуждать о высших и недостойных, но меня этот вопрос оставляет равнодушным.
- Он тебя злит.
Уан капризно поджал губы:
- Даже если так.
Данастос вытер пот со лба рукавом мантии.
- Пойдём уже, - попросил он. - Я не хочу вонять, как госпожа Одезри. И надо ещё посмотреть, не набрался ли я от неё насекомых.
Дитя Океана и Лун одарило мага задумчивым взглядом из под ресниц:
- Ты иди, разыщи детей и Вазузу. Когда будете готовы уезжать - скажи мне.
Едва весен ушёл, Сил'ан развернул голову назад и с интересом посмотрел во двор. Маг скрылся за углом, ткань одного из навесов колыхнулась, раздвинулась, пропуская стройную фигуру немолодой уже женщины, одетой в белое платье летней. Она быстро огляделась и вздрогнула, встретив взгляд уана. Келеф поманил её рукой, и ведунья торопливо поднялась на стену.
- Вы, наверное, хотите знать, почему я пряталась от мужа? - негромко спросила она, подходя.
- Чтобы поговорить со мною без него. Сказать то, что он не одобрит. Стоит ли?
Вазузу закусила губу, сжала руки.
- Мой повелитель… - летни запнулась и нахмурилась, смело посмотрела Сил'ан в глаза. - Мой повелитель, - повторила она уверенно. - Вне всякого сомнения, вы верите моему мужу больше, чем мне, и скорее прислушаетесь к нему. Я всего лишь женщина, и рискую вызвать ваше неудовольствие, но есть то, чего он - мужчина и маг - никогда вам не скажет.
Келеф молча смотрел на неё. Вазузу чувствовала, как иссякает её решимость. Она обратилась за поддержкой к своей стихии и заговорила, словно в омут бросаясь:
- Вы дурно поступили с юным Одезри, мой повелитель. Знаете ли вы, каково это: быть брошенным, нелюбимым? Мать боится его - она хотела "идеального младенца" вместо живого человеческого существа, в котором от зверя всегда немало. Хин разочаровал её ожидания, в сердце госпожи Одезри их сменили отчуждение и злоба. А для ребёнка это стало шоком - вот почему Хин не испытывает привязанности ни к одному человеку. Вместе с тем одиночество вызывает в нём ужас, ему кажется, что он не принадлежит к этому миру, а всё происходящее вокруг - не более чем сон.
Его окружают холодность и жестокость, и он лишь отвечает на них по-своему, учится выживать. Однако, он не переменится и когда повзрослеет - маски и приёмы, за которыми он прячется от нас сейчас, навсегда останутся частью его натуры. Он ждал вашего возвращения год, понимал и не хотел верить, что вы не вернётесь. Потом пришло отчаяние и, наконец, он подчинился тому, что не в силах был изменить. Покинутый, он делает всё, чтобы привыкнуть к разочарованию и брошенности. Пытаясь сдержать боль, он перестаёт жить - уже ничего не желает, ни к чему не стремится, обращается против собственных потребностей, против себя самого. Он так старается ненавидеть вас, но больше всего он ненавидит себя и уже давно. Единственные мечты, которые у него остались - мечты о смерти.
Во дворе показался Данастос, окружённый двумя весёлыми, нарядными девочками. Маг улыбался, но стоило ему взглянуть на стену, как улыбка сошла с его лица. Он что-то коротко сказал и едва ли не бегом бросился к лестнице.
Вазузу виновато потянула носом и торопливо окончила речь:
- Он привязался к вам, мой повелитель. Прошу вас, не бросайте его снова, поговорите с ним!
Весен, встревоженный и запыхавшийся, остановился рядом с женой.
- Почему бы людям самим не заботиться о своих детях? - холодно и недобро спросил Сил'ан, глядя на ведунью.
Та хотела ответить, но Данастос схватил её за волосы и вынудил опуститься на колени, точно провинившегося ученика.
- Молчи, - мрачно велел он, - достаточно уже.
Затем и сам медленно опустился на одно колено, наклонил голову.
- Мой повелитель, прошу вас о снисхождении.
Келеф долго молчал, наконец, ответил на морите:
- В первый и последний раз.
Маг наклонил голову ниже, поднялся и, грубо схватив жену за руку, потащил за собой.
- Как тебе только в голову могло придти говорить с ним в таком тоне, да ещё о ребёнке-чужаке! - возмущался Данастос по дороге домой, нисколько не стесняясь присутствия девочек. - Вазузу, милая, ты умом повредилась? Солнце голову напекло? Объясни мне!
Женщина только вздыхала и, морщась, вытирала слёзы.
- Жалко тебе этого мальчишку? - не унимался весен. - Так учила бы госпожу Одезри, как воспитывать детей! Что, неужели это не так занимательно?
Летни всхлипнула и отвернулась.
- Глупая, Хину он не мать и не отец. Он даже не человек! - воскликнул маг. - Вазузу, милая, как же ты не понимаешь, что этот мальчишка Келефу и так поперёк горла? Из-за кого, как ты думаешь, он теряет годы среди песков и диких людей? Здешнее Солнце для него губительно, не говоря уж о том, как сокращают его жизнь суета и хлопоты. Он ли не одинок? Что ты, милая, знаешь о Сил'ан? Уж, конечно, не то, что они не привыкли и не могут быть одни. Он здесь сходит с ума, притворяясь тем, кем летни хотят его видеть - человеческим мужчиной. И ещё ты со своим мальчишкой: "Ах, бросил! Ах, предал!" Уан заботится о том, чтобы твой Хин получил не разорённый крошечный кусок земли, который падёт, стоит ветру дунуть, а могучее и обширное, прекрасно укреплённое владение. Разве есть в тексте клятвы хоть строчка с подобным требованием? Я не припоминаю. Подумай! Пять лет трудиться над тем, от чего откажешься ради глупого человека. Может, ему просто вырезать из груди сердце и положить к ногам безмозглого рыжего мальчишки? Ты тогда будешь довольна?!
Женщина вдруг обняла мужа и уткнулась носом ему в грудь. Данастос вздохнул, остановился и погладил её по голове.
- Ладно, хватит, - сказал он, смягчившись. - Добрая, да без ума. Что тут злиться - только слова попусту тратить.