Келеф принюхался и сказал:
- Будет гроза. Завтра повернём обратно.
Он оказался прав. С самого утра по небу стремительно мчались недобрые огромные тучи, наливавшиеся чернотой. Они разбухали, сливались, застилали солнце надутыми боками, и день всё больше походил на ночь. Хин никогда не видел подобного и начал волноваться.
- Что такое "гроза"? - спросил он.
- Если говорить просто, - весело откликнулся уан, - с небес на землю низвергнутся вода и огонь.
Мальчишка недоверчиво взглянул на изящное существо.
- И чему тут радоваться? - осторожно уточнил он.
- Тебе - ничему, - подумав, заметил Келеф. - Нужно найти укрытие.
К полудню тревога, которую испытывал человек, обратилась в панический ужас. Хин жался к динозаврам, а те и сами дрожали, пытались забиться всё глубже в небольшую пещерку. Ветер, обезумев, набрасывался на ящеров, силился сорвать сёдла с их спин, выпотрошить мешки; сотней цепких рук хватал мальчишку и тянул наружу изо всех сил.
Что-то вспыхнуло, раздался страшный грохот, небеса разверзлись. С шумом, заглушившим и биение сердца, и завывания ветра, отвесный ливень обрушился во мрак. Молнии били, не уставая, рокотали громовые раскаты, пахло влагой, мокрой пылью, сырой мешковиной, волосами и холодной свежестью. Уан подплыл ближе к кипящей водяной стене, завороженный, счастливый. Он распустил волосы и, к ужасу Хина, шагнул наружу - мальчишка только успел заметить, как Келеф коснулся пальцами шеи под воротником, и маска исчезла, но не различил, что было под ней: пустота, как полагали местные, или лицо, быть может, похожее на червя или чешуйчатых злодеев.
Гроза закончилась к вечеру. Тучи неторопливо расходились и таяли тёмно-зелёным дымом.
Мальчишка и уан сидели на большом камне, расколотом посредине, кутаясь в одну шкуру, но не касаясь друг друга.
- Значит, ты за этим сюда приехал, - заключил юный Одезри.
- В Лете по ту сторону Кольца рек никогда не бывает дождей, - сказал Келеф. - Очень странно. В Йёлькхоре много странностей. В Маро - одной из зон Весны - почки на деревьях распускаются к концу дня, а поутру - это вновь томящиеся почки. В Гаэл - второй зоне - цветы облетают изо дня в день, опавшие лепестки пропадают с наступлением нового дня и даже, как будто, возвращаются на место. Кто-то знает, что происходит. Может быть, Основатель. Но таким как я не раскрывают эту тайну.
- А какой ты?
- Обычный, ничем не выдающийся. Только слишком упрямый.
Хин несогласно поджал губы.
- Я думал о том слове, которое ты назвал мне, - Сил'ан изменил тему разговора. - "Отец", - после звучания морита, таинственного, размеренного и зловещего, слово на общем показалось коротким и резким. - Я выяснил, что оно означает. Напоминает аадъё, хотя есть и различия: они посвящают всю жизнь управлению кёкьё и воспитанию молодняка, не занимаются внешней политикой, не встречаются с существами прочих рас. Разве что могут повлиять на кё-а-кьё - "главу дома" как мы представляем его другим народам. На самом деле это обладатель наиболее жизнеспособных лунных линий.
Хин озадаченно нахмурился.
- Я не всё понял, - признался он. - Глава дома - тоже аадъё?
- Нет, - Келеф даже рассмеялся. - Он же-ё, как и я.
- Но ты сказал, что "отец" - это аадъё, - медленно проговорил мальчишка.
- Похож на аадъё, - поправил Сил'ан.
- А мать? - настороженно поинтересовался Хин.
- Кёкьё, - без раздумий отозвался Келеф.
- "Семья"?
- "Семья", "дом" - на общем нет подходящих слов. У всех же-ё одна кёкьё, аадъё могут приходить и из других, чтобы получить потомство, а потом они вольны вернуться или остаться.
Мальчишка нахмурился и встряхнул головой.
- Ну а кто тогда ты? - негромко спросил он.
- Посредник между моим народом и другими, - улыбчиво прищурился уан. - Я думаю, можно сказать так.
По дороге обратно они вновь вернулись к россыпям гранита. Занимался новый, но столь же терпкий винный рассвет. Хин вытащил камни из мешка и хотел вернуть на место.
- Возьми их с собой, - предложил Келеф. - Одезри-мие собирает подобные безделушки.
- Разве? - удивился рыжий упрямец.
- Подари камни ей. Она будет рада.
К зеркальной реке всадники добрались засветло - вода ещё не успела остыть, и динозаврам пришлось брести по дну в одиночестве. Сил'ан, забавляясь, с лёгкостью рыбы скользил вокруг человека, норовя оказаться у того за спиной.
- Когда ты так делаешь, - пожаловался Хин, - мне кажется, что в следующий миг ты на меня кинешься и откусишь голову.
- Всё может быть, - улыбчиво согласилось прекрасное создание. - Следовало бы - за то, что мне приходится плавать в одежде.
- Разве я об этом просил?
- Нет, и всё же ты тому причиной.
Ночью мальчишка проснулся раньше обычного. Заиндевевшая трава под лапами ящеров ломалась с хрустом. Саванна, словно сказочная ледяная страна, блестела под колкими лучами звёзд.
- Вы различаете настоящее, будущее и прошлое, - напевно и тонко рассказывал Сил'ан. - А в нашей культуре есть только теперь и давно. Будущего нет, а все мысли о нём - не более чем фантазии или проекции теперь на сиюминутные потребности и желания. Основа наших представлений о мире и себе - фээру, то, что мы позволяем другим называть "сказками". Истории мириадов прожитых жизней - вот что они такое. Аадъё читают их, одну за другой. Прочесть все - не хватит жизни. Они не выбирают сами, но следуют указаниям взошедших Лун, стенаний ветра, безумной ярости волн. Теперь можно прочесть только одну историю, а порою бывает так, что и вовсе нет подходящей - она ещё не прожита. Первые десятки лет молодняк окружают песнопения и предания - давнее связывает его с родом. И однажды он начинает чувствовать, чт? должно прозвучать. Тогда он обретает тисайе - мелодию своей жизни, своё имя, потому что отныне способен услышать, как окликают и зовут его создатели: Луны и Океан.