Женщина в одиночестве металась по пустым коридорам, готовая кричать от бессилия. Наконец, измотав себя, она вернулась в кабинет и повалилась в кресло. Шум за окном становился всё громче — Надани трудно было поверить, что так могут голосить четыре десятка людей. Она резко поднялась на ноги, стиснув зубы, подошла к окну и застыла, точно молнией поражённая.
От горизонта до самых ворот тянулась узкая, извилистая чёрная лента, змеёю вползавшая во двор по опущенному мосту. Женщина судорожно вцепилась пальцами в камень стены, но даже не почувствовала боли. Все эти чёрные точки и фигурки, сотни чешуек огромной твари — то были люди, и они шли в крепость.
Глава IX
Край облака был охвачен огнём, а из-за него пробивалось яркое алое сияние. Мальчишка смотрел на закат, позабыв обо всём на свете. Вдруг что-то забрезжило красным, вырываясь из облачного плена, нависло над горизонтом, потянулось к земле. «Солнце!» — с ошеломлением понял Хин. Огромное, кровавое, точно Сайена. Твари промчались чёрными птицами по его лику, навстречу друг другу.
Призрачная карета сама потихоньку ползла вперёд, ощупывая туманом песок. Непривычное, жуткое и прекрасное, светило утонуло во мгле. Мальчишка обернулся к уану — в этот раз тот не стал спускаться с облака, когда они переплыли на нём реку, напротив, устроился удобнее. Сначала он сидел, изогнув ноги точно хвост — как будто у него вовсе не было колен. А потом — пока Хин был занят созерцанием заката — лёг в туман и закинул руки за голову. Теперь он смотрел в небо, широко открыв глаза, и мальчишка, наконец, смог разобрать их цвет: тёмно-коричневый у края радужки, он светлел, обращаясь в яркий оранжевый, и темнел снова, сгущаясь в пугающий узкий кровавый ореол вокруг зрачка. Ресницы опустились и взлетели, Хин встретился с осмысленным взглядом.
— У вас разноцветные глаза, — улыбнулся он, пытаясь объяснить свой интерес.
— И вовсе нет, — тихо и лениво ответило существо.
Мальчишка улыбнулся шире.
— Сначала как тени в жаркий день или кора деревьев, — сказал он, — потом как закатное Солнце, — он запнулся и взмахнул рукой. — Нет! Солнце старое… Как застывшая древесная смола — знаете, такая яркая, мне Вазузу показала сегодня. И если через кусочек посмотреть на небо — а в нём и пузырьки, и щепки мелкие — он так сияет! Всякое чудится, как будто в руке искра — вестник небывалого мира с запахом леса и мёда.
Сил'ан молчал. Хин, смутившись, вспомнил о чём говорил и поспешно довершил мысль:
— А всё приходит в сияние Сайены и — через него — в ночную тьму. От полудня.
Уан по-прежнему не сводил с мальчишки пристального взгляда и тот, не выдержав, сам опустил глаза. Молчание тянулось долго: шелестел песок, на ближние кусты выползали насекомые и принимались скрипеть, подражая несмазанным петлям двери на кухню.
— Спасибо, — неожиданно отозвался Келеф и почему-то усмехнулся.
Хин вопросительно взглянул на изящное существо, не понимая, над чем то смеётся и за что благодарит. Уан слегка опустил веки, и теперь улыбка, нарисованная на его лице, казалась настоящей.
— В полдень, — вновь заговорил Сил'ан, — моё тебе разрешение снова пребывание в крепости. Если на то твоё желание. Не раньше и не позже.
Стражники заранее известили Орура о возвращении кареты. Он не стал вести себя так, будто дожидается её, но встал неподалёку от пристройки и заговорил со встревоженными женщинами, жавшимися друг к другу у стены. Летень увидел, что из призрака выпрыгнул сын госпожи Одезри и остановился, неуверенно озираясь, будто не узнавал двор, кишевший людьми. Следом появился уан. Тотчас же два клубка меха с крыльями, напушившись и раздувшись пуще прежнего, выкатились из тени и встали по обе стороны от него. Сил'ан заговорил с мальчишкой, Орур не расслышал его слова за гулом множества голосов. Хин ответил быстро — без страха или осторожности.
Не двигаясь с места, старейшина проследил, как под охраной тварей, оба подошли к двери на первую половину крепости. Хин шарахался от чужих людей, но старался держаться поближе к уану.
— Так-так, — только и пробормотал себе под нос Орур.
Дверь отворилась, и, лишь на секунду показавшись снаружи, Надани с удивительным проворством втянула сына в крепость. Келеф не сделал движения, чтобы удержать её или войти следом за Хином, спокойно повернулся и поплыл себе по двору дальше. Старейшина резко оборвал разговор с женщинами и быстрым шагом направился следом за Сил'ан.
Твари подобрались и приготовились к прыжку, раздражённые беспокойным окружением, но уан, узнав летня, остановил их взмахом ладони.
— Нужно поговорить, — коротко сказал Орур.
Келеф лишь поманил его за собой и продолжил путь. Они подошли ко второму входу. Едва каменная плита откатилась вглубь стены, как твари тотчас скрылись во влажной тьме крепости. Сил'ан остановился на границе черноты и синеватых сумерек, оглянулся на летня. Старейшина, помедлив, решительно переступил порог, и тотчас плита с гулким выдохом вернулась на место, отрезав шум и голоса. Стало тихо, прохладно, сыро и темно. Орур пошарил перед собою руками, нащупал стену и, встав к ней спиной, вытащил нож.
В десяти шагах от него прозвучал лёгкий смех, потом в высоте вспыхнула звезда, и когти застучали по камню. Лампа с единственным, крупным и тусклым зелёным шариком света покачивалась в передних лапах уже знакомого человеку огромного червя. Уан неторопливо и бесшумно поплыл ему навстречу, паря над полом иззелена-чёрным видением, и лишь червячьи лапы всё стучали, размеренно и точно: тк-тк-тк. Орур шумно вдохнул: ему казалось, что он бредит. Сил'ан остановился рядом с червём, обернулся лицом к человеку и что-то негромко произнёс.
— Поговорим здесь, — флегматичным басом озвучил переводчик.
Стук когтей прекратился, задребезжала лампа, с размаху поставленная червём на пол.
— Вы пропали на полдня, — заговорил летень, поначалу неуверенно, но быстро приходя в себя. — Так дела не делаются. Послезавтра чужие войска будут меньше чем в четырёх часах пешего перехода от крепости.
— Каковы наши силы? — ответил червь. Сил'ан и не думал оправдываться.
— Ещё не все деревни здесь, и я не могу собрать старейшин — отсутствующим это будет обидно, — подумав, вымолвил Орур.
— Проще говоря: вы не знаете, — отреагировал уан.
— Ещё нет, — согласился летень. — А вы понимаете, какого труда будет стоить уговорить их признать вас?
— Вы признаёте меня, Орур? — прямо спросил Келеф.
Человек улыбнулся.
— Разве мы уже не обсудили это в хижине?
— Вы ни разу не обратились ко мне по имени и титулу.
Старейшина встряхнул волосами.
— Я знаю, что не признаёте, — сказал ему Сил'ан. — И, на самом деле, понимаю, зачем я вам нужен: ясно как ночь, что вам не выстоять против врага, если все деревни не объединят силы. Да и тогда потребуется чудо. Однако, никто из старейшин не уступит право главенства ни вам, ни любому другому. Есть только один шанс — уговорить их на время разыграть передачу верховных полномочий мне.
Летень прищурил глаза, внимательней, чем прежде, вглядываясь в чёрно-зелёное видение рядом с червём.
— Я непохож на госпожу Одезри, — снова заговорило то, а Хахманух перевёл. — Зачем вы пытаетесь произвести на меня впечатление? Уговорить старейшин, без сомнения, будет стоить труда, но точно так же у меня нет сомнений, что вы попытаетесь это сделать. Другое дело, удастся ли вам. Вы предлагаете людям игру, Орур, и в то же время сами отказываетесь следовать её правилам.
Старейшина посмотрел вниз, хмыкнул и вновь поднял глаза на чужое существо.
— Вот, значит, как, — сказал он и надолго замолчал.
— Сейчас у меня лишь три союзника: два ведуна и маг судьбы. Хватит ли этого для чуда — мне неизвестно. Маг сказал, что удача на моей стороне, — уан выдержал паузу. — Я вам ничем не обязан, Орур. Если вы решитесь играть, учтите — мне потребуется знать, каковы наши силы. Кроме того, детальные карты местности и сведения о противнике: скорость его перемещения, численность войск, их расположение. И ещё то, что вы сами определить не сможете — мне придётся опросить всех выживших после набега на восточные деревни. Последнее условие: беспрекословное повиновение и доверие со стороны воинов и даже старейшин, иначе ничего не выйдет. Подумайте, — довершил Келеф.