Совершенно не чувствуя вкуса, я принялась разгребать ту кучу еды, которую успела водрузить на мою тарелку мама. Хоть вкусовые рецепторы сейчас не работали, но продукты я всё равно подмечала. Что это, царский?
- Зачем такие дорогие салаты, мама? Икра, кальмары... - Я знала ответ на свой вопрос, но хотела, чтобы тому сидящему напротив мужику стало стыдно хотя бы раз в жизни.
- Как же? Это же папин любимый салат, Лерочка.
- А папа не обсерится от такой роскоши?! - Я не успела взять под контроль свои эмоции, зная, что этот "папа" сейчас пожрёт на халяву, уедет к своей молодой проститутке, а мать будет сушить хлеб в духовке, чтобы дотянуть до следующей пенсии…
- Не смей так со мной говорить!
- Ох ты ж! Голос прорезался?! - Боже, как же я ждала этого момента. Теперь можно расслабиться и получить удовольствие от данного мероприятия, которое иначе как абсурдом я назвать не могла.
- Ты с отцом разговариваешь!
- С отцом?! А где он, отец-то? - Поискала даже под столом. - Отец, ау! - Подняла голову и посмотрела в водянистые глаза, которые сейчас больше напоминали штормовое море. Закипел, значится…
- Лерочка, салатика... - Голос мамы ожидаемо дрогнул. Слёзы уже были на подходе. Да, что-то сегодня я рано вступила в свою партию. Можно же было потом около машины и без виновницы данного торжества…
- Думаешь, цепями обвешалась, кожей обтянулась, и всё, теперь знаешь, что такое жизнь?! - Кажется, потом уже наступило. - Вон, в носу кольцо, как у коровы. А татуировки эти! А! Ты во что себя превратила?!
- Ну у меня не только в носу кольцо, знаешь ли, - сказала я спокойно. Уровень моей злости снижался пропорционально тому, как багровели щёки и шея отца. - Да и чернил во мне прибавилось. А что до твоего мнения, то мне на него, прикинь, по хуй! Папа… - последнее слово я практически выплюнула, так как оно обожгло ядом мой язык.
- Лёня... - зашептала сквозь слёзы мама, тогда как отец, резко пробуровив ножками стула по полу, встал из-за стола. Мама тоже соскочила со своего места. - Лёня, не уходи! Ещё торт. Я и пирог твой любимый постряпала. Рыбный. Лёня!
- Мама, пусть катится по холодочку! Не держи его! - Похоже, мои слова услышал только отец.
- Знаешь что! - он остановился рядом, тряся кулаком практически у самого моего носа.
- Знаю что? - Я медленно встала из-за стола, возвышаясь над отцом практически на голову. О маме вообще говорить не стоит. Она была ниже даже отца. - Что знаю? Что ты кусок дерьма, бросивший мать и променявший её на малолетнюю соску? Или что до сих пор сюда дороги забыть не можешь, а? Это я знаю, да. Что, хочешь ещё чем-то меня удивить? Давай, жги, папа... - Последнее слово я вновь протащила во рту и практически выплюнула.
Отец стоял и смотрел на меня так, что было бы у меня волос на голове побольше, они бы точно вспыхнули. Я отвечала тем же, хотя у отцовской красной лысины шансов вспыхнуть было на порядок меньше.
- Ольга, я ухожу! Мне тут не рады.
- Аллилуя! Ни хера себе прозрел. Не прошло и… Сколько? Тринадцати лет? Почти юбилей твоему долбоебизму.
Отец ничего не сказал, лишь пыхтя под весом, вероятно, красной икры и кальмаров, зашуршал к выходу.
- Лёня! Ну зачем же так? Лера ничего не хотела плохого сказать. Правда же, Лерочка?
- Я сказала, что хотела, мама. И тебе давно пора выгнать ВОТ ЭТО из своей жизни.
- Всё, Ольга, провожать не надо. - Как будто эти слова возымели какое-то действие на мать. Нет, она понеслась следом, а я устало опустилась на стул и подцепила вилкой остывшее пюре.
В коридоре началась возня. Мама что-то причитала, видимо, всё ещё пытаясь убедить отца остаться. Судя по сдержанному пыхтению всё было зря. Отец не прекращал сборы, бухтя себе под нос, что они с мамой породили чудовище. В этом он был прав – чудовище они на самом деле породили…
Каждый год двадцать первого мая мы устраивали свой собственный день сурка. Каждый его спровоцированный мной уход напоминал тот, самый первый, когда он по собственному членоизъявлению покинул этот дом. Тогда он, правда, молчал. Его не смущала ни мать, ползающая у его ног на коленях, ни дочь, рыдающая в углу, и так больше не проронившая ни слезинки. Ему было посрать. И сейчас он бухтел не из-за великой любви, нет. Просто в очередной раз я ткнула его носом в то дерьмо, в которое он превратил нашу с мамой жизнь…
Прислушалась – перешёптывание. Боже, и кто тут из нас взрослый…
Через пару минут мама залетела в зал с контейнерами и начала накладывать в них салаты.