Да твою ж мать!
- Давай, выходи уже! – Пнула по колесу. Несильно, но даже этого хватило, чтобы стекло из водительской двери брызнуло на асфальт искрящейся крошкой. Я только и успела что отскочить назад. В каком-то отупляющем ступоре уставилась на осколки.
Наверное, я до сих пор не верила, что весь этот абсурд происходит на самом деле, потому-то и мужской громкий смех не добавил реалистичности моменту.
На этот раз звук шёл не из проезжающих мимо машин…
Посмотрела в уже ничем не обременённую рамку двери. Даже оглянулась – вдруг я остановилась не у того разбитого купера. Ожидание и реальность не совпадали от слова совсем. Вместо нафантазированной мной мадам на водительском кресле сидел мужик. Одной рукой он держал руль, будто всё ещё продолжая ехать, второй - телефон.
Может, звонит аварийным комиссарам? Блять, не хорошо. Отметка об аварии в базе ГИБДД мне была не нужна… Запоздалая мысль хоть немного, но всё-таки притушила рвущуюся наружу злость. Да, только вот это гениальное просветление могло бы случиться со мной ещё до того, как я попинала колесо купера…
- Эй! – Проглотила «ты» вместе с искромётными матами, готовыми сорваться с языка. На данном этапе рационализм побеждал, но если этот ушлёпок будет и дальше меня игнорировать, то он окажется рядом с двумя бамперами…
Он повернулся ко мне. Лица его я не разглядела, хотя собственное отражение в зеркальных солнечных очках узрела отлично. И судя по тому, как не спеша в играющих бликами стёклах берцы сменялись кожаными брюками, косухой, и, наконец, моим лицом, мужик так же внимательно и со всем пристрастием меня изучал.
- Эй! – Повторила я, чтобы скрыть хрен пойми откуда взявшуюся неловкость. Сложила руки на груди, пнула прозрачный кубик, некогда являвшийся частью стекла. И да, собственные телодвижения я наблюдала в зеркальных солнечных очках…
Очень медленно он растянул губы в улыбке. Какого?!... Что вообще происходит?
- Может, уже выйдите из машины?! – Это была самая вежливая интерпретация того, что я хотела сейчас сказать. В голове так и крутились варианты, откуда бы он вышел, и куда бы пошёл… Но твою ж мать!
Мужик улыбнулся ещё шире, тогда как моё лицо покраснело – если судить по солнечным очкам… Боже, дай мне сил не расхерачить этот грёбанный купер вместе с его водителем ко всем чертям!
Наверное, я бы так и поступила, если бы, наконец, не скрипнула жёлтая дверь, и из салона не вылез водитель.
А в машинёшке он выглядел как-то компактней что ли. Сейчас даже разбитый купер потерялся на втором плане. Или тому виной стали шорты, которые с лёгкостью затмили яркую раскраску машины? Зелёные, больше даже изумрудные с неоново-жёлтым орнаментом из бананов в солнечных очках, они резанули по глазам. «Гавайская» рубашка отлично им в этом помогала. Даже белая майка, что вроде бы должна была сдержать буйство красок, наоборот сделала их ярче…
Может, майонез, заправленный в грёбанный царский салат, был испорченный, и это просто глюки? А этот самый мужик, с его выгоревшими на солнце буйными волосами, попугайной одеждой, странной улыбкой, с белыми носками, выглядывающими из чёрных шлёпанцев – всего лишь последствие отравления? Да, это было бы более логично…
Он всё ещё продолжал держать телефон у уха, хотя за всё время не сказал ни слова. Дебил? Или аварийные комиссары читали лекцию на тему как вести себя в случае аварии?
Лучше бы первый вариант, конечно...
- Ну и?! – первой не выдержала я, прерывая молчаливый зрительный контакт. Отражение моего лица в его зеркальных очках напрягало до невозможности. Не на собственные смотрины ведь пришла. – Что делать-то…
- Шшшшш…. – прервал он меня, протяжно шикнув и улыбнувшись.
Серьёзно? Какого хрена вообще происходит?!
- Так что будем делать?! - Казалось, что я спрашиваю у самой себя. По крайней мере, глаза у той, что отражалась в очках, угрожающе сузились. И, твою мать, как же это раздражало!
Он не ответил. Хотя, если бы мы разговаривали посредством жестов, то его указательный палец, прижатый к моим губам можно было бы расценить как уже ранее прозвучавшее шшшш.
Какие на хер комиссары, когда творится подобный беспредел!
Ударила по его руке. Видимо, достаточно ощутимо, чтобы лицезреть выгнутую над зеркальной оправой бровь. Его улыбка сменилась ухмылкой. Но лишь на секунду, так как в следующий момент он заговорил густым баритоном:
- Да, хорошо, мамуль. Ты супер, офигенная, классная. Самая лучшая. Ты смогла. Горжусь тобой. Вечером позвоню. Тоже люблю. Пока.
В очередной раз впала в ступор. Как-то уже сроднилась с мыслью, что он недалёкого ума, а тут… Оказалось всё гораздо хуже – маменькин сынок. И так из него все эти слова гладко вылетели, что у меня не осталось сомнений – такой обмен любезностями был для них привычным делом. А для меня было целым подвигом сказать хотя бы «папа». С мамой было немногим проще. Я даже представить не могла при каких обстоятельствах смогла бы вытолкнуть из себя слова любви…