— А мне не жарко. — Ни разгоряченной, ни уставшей, ни изнемогающей от желания девушка себя не чувствовала.
Нет, она ощущала лишь любопытство и страх. Они с Джеком предавались любви еще несколько раз. Но ни слова не было сказано о том, что между ними произошло. Пейдж намеревалась расспросить его утром о своих успехах, пообещав себе накануне, что непременно узнает его мысли. Но когда она проснулась, его не оказалось рядом.
— Да и у нас здесь сегодня прохладно. — Пейдж бросила взгляд на новый термостат на стене.
— Будем надеяться, что этот останется целым. — Долорес выразительно посмотрела на Уолли и повернулась к Пейдж. — А вообще-то я имела в виду, что бросает в жар не от температуры, а от твоего вида. — В ее глазах мелькнули лукавые огоньки. — Боже мой, а что это ты так разоделась? Новый наряд?
— Да что ты. Старье. — Пейдж провела рукой по сарафану в цветочек, несколько более короткому и узкому, чем ее обычные мешковатые платья. Сегодня ей захотелось одеться именно так. Легкая дышащая ткань приятно ласкала кожу, цвет радовал глаз.
Таково было ее настроение сегодня. Радостное. Приподнятое. Она была готова свернуть горы, взяться за любую, даже самую сложную работу.
— У тебя сегодня интервью с Би Кромвелл.
Или все-таки с самой сложной она поторопилась? Пейдж почувствовала неприятный спазм в желудке и посмотрела на Уолли.
— С кем у меня интервью?
— С Би Кромвелл. Ну ты знаешь ее. Высокая старушка с подсиненными волосами и чудовищным характером.
— А я-то подумала, что ослышалась.
Би Кромвелл! Дама восьмидесяти пяти лет, самая неприятная, злобная в округе, регулярно игравшая в клубе в «бинго». Сплетница, готовая ругать всех и вся. Она жевала табак и сплевывала на землю. Спаси Господи того несчастного, что ненароком окажется у нее на пути. Ее и терпели в городе только из-за того, что — так уж случилось — она была очень богата.
— Не шути так. Это жестоко.
Уолли чихнул, да так громко, что чашка на его столе звякнула. Он поежился и натянул свитер.
— Я простудился. Мне холодно.
— Но сегодня у нас тепло.
— Это меня и подкосило. То жара немыслимая. То холод, как в Антарктиде. Какой организм такое вынесет? У меня высокая температура.
— Сам виноват, — напомнила неумолимая Долорес. — Я тебе говорила: не трогай термостат.
— Да, а я, дурак, не послушал вас. Довольны?
— Не совсем. Хочу, чтобы ты сказал: «Долорес, вы были правы».
— Долорес, вы были правы.
— Долорес, вы просили меня не трогать термостат, но я, упрямец, сделал по-своему.
— Долорес, вы просили меня не трогать термостат, но я, упрямец, сделал по-своему.
— Обещаю больше никогда не быть упрямым.
— Обещаю больше никогда не быть упрямым.
— Долорес, простите меня, пожалуйста.
— Долорес, простите меня, пожалуйста.
— Долорес, вы умны, как богиня мудрости. Красивы. И…
— И уже достали меня!
— Да, достала. Но я права, как всегда! Советую тебе не забывать об этом.
— Ненавижу вас! — пробормотал Уолли и с шумом высморкался.
— Взаимно, лапуля. Ладно, я пошла. Пока, цыплятки мои. — Долорес помахала ему рукой и взяла сумочку. — Я записана к парикмахеру. А потом иду на обед.
— Ну пожалуйста! — заныл Уолли, когда Долорес ушла. — Ну сделай это ради меня. Деб договорилась об этом интервью за два месяца. Я ей обещал, что не подведу.
— Послушай, у меня своих дел невпроворот. Мне тоже нужно взять интервью. Да еще две статьи дописать.
— Я сделаю все за тебя. А ты иди к Би, а? — Молодой человек схватил сумочку Пейдж и протянул ей. — Умоляю.
— Но…
— Эта мегера согласилась на интервью лишь на том условии, что ее фотография появится в газете. Она не только злобная, но и тщеславная. Поспеши, опаздывать нельзя. У нее пунктик на пунктуальности, извини за тавтологию.
— Но…
— Я наведу порядок на твоем столе.
Пейдж сложила бумаги на краю стола.
— Здесь и так полный порядок.
— Я угощу тебя обедом.
В поисках подходящего деяния Уолли оглядел кабинет и наткнулся взглядом на ее ноги.
— Слушай, тебе, наверное, в этих туфлях так неудобно. Знаешь что? Ты идешь на интервью, на обратном пути забегаешь в аптеку и приносишь мне что-нибудь от кашля, а я тебе делаю отличный массаж ног.
Пейдж взглянула на босоножки на высоких каблуках, в которых утром решила пощеголять. Пальцы уже ныли, пятки болели, а прошло-то всего сорок пять минут, как она надела эти орудия пытки.
— Ладно, будь по-твоему. Но… — девушка ткнула Уолли пальцем в грудь, — если она начнет плеваться и испачкает мой сарафан, ты заплатишь за химчистку.