— С кем из вас я могу говорить? — спросил один из врачей, когда Петр Николаевич задремал.
Елена провела его в гостиную и с тревогой смотрела ему в глаза. Лиза стояла тут же, она услышала, как у дома резко затормозил автомобиль, хлопнула дверь, и в гостиную влетел перепуганный Николай. Ане удалось дозвониться ему в офис.
— Плохи дела, — спокойно проговорил врач, ему не раз приходилось произносить подобные слова, — острая сердечная недостаточность. Сеньора надо отвезти в больницу, гарантировать ничего нельзя.
— А если он будет в больнице? — спросил Николай.
— На самом деле тоже, — устало проговорил врач, — сердце уже не справляется, возраст и болезни истощили его. Но в больнице, по крайней мере, сеньор будет постоянно под контролем. В крайнем случае мы всегда успеем подключить его к аппарату искусственного сердца.
Но Петр Николаевич категорически отказался покидать дом.
— Ни в какую больницу я не поеду, — слабым голосом, но очень твердо произнес он. — Я прекрасно знаю, что дни мои сочтены, и покинуть этот мир хочу в собственной постели, а не на больничной койке. Леночка, не плачь. Мне очень много лет, я прожил прекрасную жизнь. Все мы знаем, что человек не живет вечно. Меня могли убить во время войны, я мог утонуть в море, погибнуть в горах. А я умираю у себя дома, в окружении любящих людей. Я хочу исповедаться и отойти в мир иной с чистой совестью. Такому завершению жизни можно только позавидовать, разве нет? Коля, почему ты на меня так смотришь? Дон Рафаэль говорил, что меня не хватит надолго. Вы должны были быть к этому готовы. А теперь я хочу отдохнуть, — голос старика становился все слабее. — Коля, распорядись, чтобы ко мне пригласили отца Михаила. А также сообщи своему отцу, пусть приедет проститься со мной.
Дом князя в эти дни погрузился в пугающую прощальную тишину. Петра Николаевича постоянно кто-то навещал. Лиза и не подозревала, что его любит и знает столько людей. Только сейчас она поняла, как много князь помогал людям. Приходили русские, приходили венесуэльцы справиться о здоровье дона Педро, сидели несколько минут в его спальне и уходили грустные.
Отец Михаил, пожилой священник из русской миссии в Каракасе, долго говорил с князем за закрытыми дверями спальни.
— Исповедует, — объяснил Лизе Николай, — наверное, уже в последний раз.
Лиза впервые видела Николая таким убитым. И хотя он старался держаться, осунувшееся лицо, воспаленные веки и отчаяние в глазах выдавали его. Они с Лизой сидели на кухне, где тихо гудела кофеварка и каждый, кто хотел, подходил и наливал себе крепкого кофе. Лиза постоянно чувствовала во рту кофейный вкус. Она не спала почти сутки, дежурила ночью у постели больного, выходила из спальни князя на несколько минут, чтобы выпить кофе и поговорить с Николаем. Их личные проблемы отошли сейчас куда-то далеко. Перед лицом приближающейся смерти земные сложности казались мелкими и суетными.
— Я знал, что это скоро произойдет, — тихо говорил Николай. — Последние несколько лет я жил в постоянном страхе, думая о том, что мне придется видеть, как умирает дядя. Когда умирала мама, меня отправили к родственникам на берег океана. Я ни о чем не подозревал. Мне сказали лишь перед похоронами. Я вспоминаю эти дни как самые страшные в моей жизни. Мне казалось, что время вокруг меня остановилось, превратившись в густое черное пятно. Несколько дней я не мог ни говорить, ни плакать. Меня даже хотели отвести к психиатру, боялись, что я повредился в рассудке. И тогда дядя взял меня к себе. Если бы не он, я бы, наверное, не пришел в себя. А знаешь, — сказал он, вдруг сменив тему, — дядя же у нас герой. Он просто не любит об этом рассказывать.
— Герой? — не поняла Лиза.
— Он воевал с фашистами. Участвовал в движении французского Сопротивления, у него даже орден есть и медали. Я любил ими играть, когда был мальчишкой. Однажды он взял меня с собой во Францию на встречу ветеранов. Я там столько историй услышал о его боевых подвигах. Кто бы мог подумать, что мой дядя-бизнесмен когда-то переодевался в форму немецкого офицера и ходил в разведку… Ох, Лиза, я больше не могу! — Николай спрятал лицо в ладонях, волосы упали ему на лоб, плечи слегка подрагивали.