— Сообщи его жене, что, возможно, она не увидит его до утра, — шепнула Женя Егору, и они с Николаем покинули квартиру.
5
Звон бубнов и хлопки ладоней преследовали Николая, пока дверь подъезда не захлопнулась за ними. Некоторое время Женя тащила его под руку вперед по Малой Бронной, потом они вышли к Патриаршим прудам, и Николай даже не заметил, что прошел мимо дома, где его ждала Лиза. У него дрожали колени. Ему хотелось выпить.
— Давай зайдем куда-нибудь.
Женя взглянула на своего спутника и все поняла. Они зашли в первую попавшуюся забегаловку, где из динамиков оглушительно гремел псевдоблатной фольклор, а пара посетителей сидела, тупо уставившись в экраны игровых автоматов. Николай рухнул на пластиковый стул перед не слишком чистым столиком.
— Что ты будешь пить?
— Подожди, — мягким, но не допускающим возражений тоном произнесла Женя, — напиться мы всегда успеем. Прежде давай поговорим. Расскажи, почему тебя так пугают маски и куклы. Мне ты можешь доверить свои страхи. Только тогда ты освободишься от них, ты же хочешь стать свободным. Не бойся, говори, — она не отрывала от него черных глубоких глаз. У нее был удивительный, завораживающий тембр голоса, — ведь мы же встретились совершенно случайно и скорее всего больше не увидимся, так что мне ты можешь довериться. Давай я тебе помогу. С тобой что-то случилось в детстве, нет, в ранней юности, что-то, что очень сильно испугало тебя, и это было связано с масками. Я права?
— Ну, хорошо, я скажу, — неожиданно Николай заговорил очень быстро, почти взахлеб, как будто давно искал возможность высказаться. Как всегда, когда он волновался, его иностранный акцент сделался весьма заметным. — Я был очень впечатлительным мальчишкой. И вдобавок к этому в ранней юности увлекся различными околорелигиозными штуками. Ведь у нас в Латинской Америке столько всего намешано — и индейские колдуны, и африканские боги, не говоря уже об официальной религии. И я старался все это понять, пропустить через себя, хотя меня предупреждали, чтобы я не лез в эти дела. Но все это казалось мне таким захватывающим. А однажды, когда мне было шестнадцать, один приятель пригласил меня на бдение. Это что-то вроде религиозной церемонии, вот только ее участники, наглотавшись и накурившись всякой дряни, приходят в состояние экстаза и начинают вытворять черт знает что. Это называется выход за границы сознания и общение с высшими силами.
— Но, может, так оно и есть? — спросила Женя. — Откуда тебе знать, что там происходит на самом деле?
— Мне ли не знать! — воскликнул Николай. — Как последний дурак я согласился пойти на это проклятое бдение. О Господи! Я не знаю, что это было, но они заколдовали меня… — его глаза потемнели от ужасных воспоминаний.
Николай снова увидел себя долговязым мальчишкой с выгоревшими на солнце соломенными волосами и пробивающимися усиками. В шестнадцать лет он начал страдать от головокружений и иногда мучился от бессонницы. Врачи говорили, что это от быстрого роста. Действительно, в тот период он мог за месяц вырасти на пять сантиметров.
Вот он робко заходит в старый деревянный сарай на окраине Каракаса. Слышит ритмичное топанье ног по дощатому полу, чувствует острые и пряные запахи, смесь курений, ладана и разгоряченных смуглых тел. Он единственный белый человек на этом сборище. Его дружок в какой-то момент попросту смылся, а Николая удерживает здесь любопытство. Ему дают выпить какую-то крепкую, но довольно приятную на вкус жидкость из глиняной чашки. Очень скоро у него начинает кружиться голова, и он опускается прямо на доски пола. Круг танцующих постепенно сужается вокруг него. С трудом, сквозь слипающиеся веки различает Николай ухмылки на черных и смуглых лицах.
На него надевают тяжелую деревянную маску с узкими щелями вместо глаз, вкладывают в руки примитивную куклу, сшитую из грубой мешковины. Николай запомнил, что ее волосы были сделаны из волокон пальмовой коры и небрежно торчали на макушке. Черные стеклянные глазки злобно поблескивали в темноте.
Николай слышит слова, которые шепчет ему на ухо молодая негритянка с узкими бедрами и пышной, колышущейся в танце грудью, очень хорошо видной в глубоком вырезе платья. Николай чувствует запах пота, исходивший от этой женщины, и видит темные круги под мышками.
— Ты больше не человек, — размеренно покачиваясь, повторяет она, — тебя больше нет, твоя душа переходит в куклу, и ты сам становишься куклой, которая будет делать только то, что скажет ей хозяин. — Она выхватывает куклу из рук Николая и резко кидает ее куда-то в глубину сарая. Николай теряет сознание.