— И это все? — Женя едва ли не силой влила ему в рот сквозь стиснутые зубы немного водки. — Что было потом, ты встречался еще раз с этими людьми?
— Да, — слабо отозвался Николай, — я после заболел, но никто не знал почему. Я никому ничего не рассказывал. Я лежал и не мог ни есть, ни двигаться, даже почти ничего не говорил. Только Алехандро, тот самый мой дружок, понял, в чем дело. Он отыскал и привел ко мне домой одного индейца, который был тогда на бдении. — Николай опять замолчал.
— Ну и что же он сказал тебе?
— Он пришел такой приличный, в белых брюках, в пиджаке, в очках, оказывается, он работал школьным учителем, представляешь! Он все время извинялся… Слушай, пойдем отсюда! — Николай обвел измученным взглядом сомнительное заведение, в котором они сидели. — Я не могу здесь больше разговаривать, мне холодно, я хочу домой.
— К себе домой? Проводить тебя?
— Нет, что ты! Туда я сейчас не могу, поехали к тебе, там я расскажу все, если ты позволишь мне лечь к тебе в постель. Я хочу говорить с тобой, лежа рядом в постели.
— А почему бы тебе не сделать это с твоей женой, возможно, так будет лучше?
— Нет, нет, ей я ничего не могу рассказать. Поехали, пожалуйста!
На такси они доехали до Чертаново, там у Жени была однокомнатная квартира в многоэтажке. Николай обратил внимание на множество развешанных на стенах черно-белых фотоснимков дождя и луж с крупными, похожими на стеклянные пузырями.
Николай проявил необыкновенное упрямство и заговорил, как и обещал, лишь оказавшись в постели с дипломированным психоаналитиком.
— Этот парень сказал, что они просто пошутили. Я-то думал, что попал на сборище полудиких негров и индейцев, а они все оказались людьми с высшим образованием, интеллектуалами, помешанными на мифологии. Они решили сами придумать псевдостаринный обряд и проверить его на каком-нибудь ничего не подозревающем идиоте. Тут-то я им и подвернулся. То есть они сами ни во что это не верили!
Особенностью этого разговора было то, что Николай захлебывался словами, лежа на спине, абсолютно голый. Верхом на нем сидела Женя, он крепко держал ее за полные ягодицы. Они качались в одном ритме, и ей было все труднее следить за его словами. Когда волна наслаждения накрывала ее, Женя теряла нить разговора, а потом опять мучительно ловила ее. Потом Женя оставила эти попытки, как совершенно бесполезные, а Николай все продолжал и продолжал говорить, правда уже на испанском. Его последние слова, сказанные по-русски, были:
— Я бы наверное свихнулся, если бы не встретил Руби.
Кто эта Руби, Женя так и не узнала. Впрочем, картина болезни в общих чертах ей была уже ясна…
…— Ты хочешь сказать, что лечила его чуть ли не сутки? — с довольно мрачной улыбкой спросил ее Егор, когда дня через три она расположилась у него на кухне с чашкой кофе.
— Если честно, то лечение само по себе заняло меньше времени, но в комплексе…
— Могу себе представить этот комплекс. Я был лучшего мнения о твоих нравственных принципах.
— Да брось ты! — рассмеялась Женя. — Иначе он и говорить бы со мной не стал. И потом, учти, что час моего приема стоит двадцать долларов, а тут я мучилась бесплатно. Должна же я была получить хоть какое-то удовольствие.
— Ну и как, получила?
— Вполне.
— А что ты думаешь о Николае?
— С ним не все благополучно, — серьезно ответила Женя, — он по уши завяз в своих фобиях. Я бы, пожалуй, смогла ему помочь, если бы он регулярно ходил ко мне на прием. Но маловероятно, что он решится на это. А устраивать ему шоковую терапию, как тогда, опасно для его психики.
— Может быть, ты поговоришь с его женой?
— Попробовать можно, но он, как и множество мужчин в его положении, боится душевной близости с ней и не готов к серьезным доверительным отношениям. Расстояние между ними может еще сильнее увеличиться, если только она не придумает, как разрушить эту стену, или он сам не поймет, что должен это сделать. Кстати, надеюсь, она не догадывается, где он провел ту ночь. Разрушать брак совершенно не входит в мои планы.
Глава 18
1
В мрачном настроении расставшись с Женей, Николай с трудом поймал машину в то безрадостное утро и вернулся домой в совершенно разбитом состоянии. На улице мело так, будто небо решило покарать его за излишнюю откровенность. Николай продрог до костей, пока стоял на обочине шоссе с протянутой рукой, словно нищий, тщетно ждущий подаяния. Его страшил предстоящий разговор с Лизой.