- Марина, остынь!
Но он хватает меня повыше локтей и встряхивает. Рвусь вперед с диким желанием расцарапать ненавистное лицо и замираю. Потому что от него пахнет землей и сыростью. И еще… свежескошенной травой. Запах настолько явный и я так сильно люблю его, что даже кружится голова.
Он пахнет свежескошенной травой!
Хотя нет… так пахнут... споры на его руках.
Я сгибаю колено и пинаю Игоря в пах. Сгруппироваться парниша не успевает и складывается пополам, отпуская меня. Не на ту напал, хлюпик! Отступаю назад, ища глазами телефон, который оставила заряжаться на барной стойке, когда Игорь дергается конвульсивно и начинает неистово чесаться.
Он на самом деле сумасшедший, так можно и кожу с себя живьем содрать.
- Ты что делаешь?
- Марина…
- Какого хера ты чешешься!?
- Я… - Игорь зажимает ладони подмышками и тяжело дыша съезжает спиной по стене. Мышцы на руках белеют от напряжения и мне становится очень страшно. – Я просто… очень… голодный…
- И я еще должна тебя кормить!? Да что вообще здесь происходит!? – Игорь валится без движения на бок и я отступаю на кухню. – Ну, хорошо, ладно… Я же сказала, ладно! Если я тебя покормлю, ты свалишь, наконец!?
- Ты меня не поняла… - он встает на колени и поднимает на меня затянутые голубой пеленой глаза.
- Твою мать...
- Марина… прости... но я... больше не могу терпеть...
Он ползет ко мне, подволакивая ноги, как раненое животное, с пустым и голодным взглядом. Это фриково, страшно до тошноты и я хватаю первое, что попадается под руку - плетеную тарелку с фруктами, и швыряю в него.
Яблоки и виноград разлетаются по полу, оставляя сладкий след на плитке. Тарела с хрустом мнется, ударяясь ему в плечо, но Игорь и ухом не ведет. Его словно здесь нет - только оболочка, подчиняющаяся командам чужого разума.
Спорам.
Господи, только не говори, что ты думаешь об этом серьезно!
И одновременно отступаю к холодильнику. Открываю дверь и швыряю в него все, до чего могу дотянуться.
- А-ах, что тебя надо от меня!?
Как назло, в холодильнике нет ничего тяжелее кочана капусты! Игорь встает и бросается на меня. Так резво, что я визжу от страха и распахиваю дверь морозилки, нечаянно разбия ему нос. Кровь брызжет во все стороны, и Игорь останавливается, закатывая глаза.
А я, вместо того, чтобы бежать и прятаться, с какой-то неконтролируемой злостью хватаю замороженную ногу ягненка и, сжав посильнее, бью. Но Игорь перехватывает окорок окровавленной ладонью и вырывает из моих рук так, что я теряю равновесие и падаю перед ним на колени.
Все. Мне п%здец, мне п%здец!
Отползаю к стене, прижимая кулаки к груди. Нет уж, без борьбы не сдамся! И, хотя от страха сердце заходится в бешеной сальсе, решимости не убавляется.
Мой дом - мои правила!
Но Игорь теряет ко мне всякий интерес. Телячья нога в его руках исходит паром, словно это не человеческие ладони, а раскаленная до бела печь.
Голубые линии спор оживают и искрятся и я вижу характерное мельтешение маленьких организмов. Он перехватывает ногу за другой конец и без какого-либо усилия разламывает пополам. Замороженная мгновение назад кровь холодными каплями разлетается в стороны и я чувствую ее на щеках и плечах, а Игорь оскаливается и как животное вознается зубами в сырую плоть.
Не в силах пошевелиться от страха и, с трудом сдерживая тошноту, я смотрю, как он (оно???) пожирает пятикилограммовый отрез мяса. Отгрызает полным крови ртом куски и, почти не жуя, проглатывает. Один за другим, ни на минуту не останавливаясь, даже чтобы перевести дух.
Смотрю и чувствую, как пол и потолок меняются местами и я проваливаюсь в темноту.
Чтобы насытиться, спорам потребовалось полчаса. К тому времени Марина уже была без сознания. Нервное напряжение и полбутылки красного сделали свое дело.
Голод отступил и игорь чувствовал себя… хорошо. Можно сказать, даже лучше чем обычно. Споры не чесались и совсем не светились. Они тоже были довольны. Конечно, крови недостаточно, так что Игоря немного мучила жажда, но теперь, по крайней мере, он мог с ней справиться.