- А мне плевать! Пошел вон!!!
- Мне необходимы плоть и кровь для того, чтобы жить… - зажимаю уши руками, чтобы не слышать. – Прости. Но я могу это контролировать. Сейчас ты можешь не…
- Не приближайся! Не смей даже близко ко мне подходить! Ты болен. Ты – псих! И я ничего не хочу иметь с тобой общего! Убирайся, пока я не вызвала полицию! – он тянется ко мне, но вовремя останавливается. Складывает на столе исписанные листы и, подхватив светоотражающую жилетку, выходит из комнаты.
Только у лестницы оборачивается.
- Я могу тебе объяснить.
- Свали уже из моей квартиры! - сердце стучит в висках, провоцируя новый приступ мигрени.
Все зашло слишком далеко, хватит.
Он молча идет вниз, а я не могу заставить себя пошевелиться до тех пор, пока не слышу, как захлопывается входная дверь. Размытый слезами взгляд падает на оставленные на столе листы. Даже отсюда я вижу голубые вкрапления по краям.
Теперь я не смогу сидеть за этим столом. Вообще не смогу находиться в этой комнате. Ни в одной из своих комнат. Я представляю, как он перебирает мои вещи, берет их в руки, оставляя невидимые споры, и вся дрожу от отвращения.
Чувство брезгливости настолько сильное, что я срываю с себя одежду еще до того, как забегаю в ванную и открываю воду. Встав под горячие струи, принимаюсь с остервенением тереть кожу мочалкой. Спустя полчаса, красная и измученная, я возвращаюсь в спальню и, не глядя, надеваю шелковый халат. Потом завариваю себе крепкий чай с мятой и, забравшись на высокий стул, замираю, обхватив ладонями горячую чашку.
Мир перестает вертеться. Все голоса смолкают. Реальность становится плоской и невыразительной. Я чувствовую себя так глупо, как никогда в жизни. Хочется и смеяться, и плакать одновременно. Но так нельзя. Так же как и чихать с открытыми глазами. И дышать и глотать в одно и то же время.
Это невозможно.
Вот именно. Невозможно. Это верное, это хорошее, правильное слово.
Невозможно.
Все, что здесь произошло – невозможно. Все, что произошло вчера в метро – тоже. А, если это невозможно, значит, этого и не было. Ничего не было. Значит, я все придумала. Мутантов с синей кожей, и этого сумасшедшего парня, который…
И снова эта абсурдная мысль. Каннибалы в метро! Так же глупо, как крокодилы в канализации!
И все же, и все же…
Это слишком сложно. Пытаться осознать то, что произошло, найти логичное объяснение и не сойти с ума. А я чувствую, что именно это и происходит. Я медленно схожу с ума. Так не может дальше продолжаться.
За спиной звонит телефон.
- Да? – отцепив провод зарядки, ответичаю.
- Марина Владиславовна, доброе утро. Глеб Константинович просил напомнить, что собрание акционеров назначено сегодня на полдень...
- Сегодня? – убираю телефон от лица, чтобы она не услышала, как грязно я умею ругаться.
- И выразил желание увидеть вас вовремя, – механический голос секретарши неприятно царапает слух и отключается.
- Непременно, - отвечаю в пустоту и откладываю смартфон.
Собрание, черт! Ну, почему все и всегда случается так не вовремя!
Глава 10
На собрание я, конечно, опаздываю, но всего на полчаса, ни на йоту не изменив себе, и строгий брючный костюм от Prada тому подтверждение. Волосы вместо привычного высокого хвоста выпрямлены и распущены, чтобы скрыть ссадины на шее. Царапины на лице замаскированы тональным кремом, а глаза подведены черным карандашом, смещая центр внимания. В классических лодочках лежат массажные стельки и я не чувствую себя русалочкой, променявший рыбий хвост на ноги.
Ну, почти.
Расправив плечи и нацепив на лицо маску «адской суки», распахиваю дверь в конференц-зал и занимаю свое место. Виталий, произносивший в это время речь, даже не смотрит в мою сторону, зато Глеб Константинович вполне ожидаемо хмурится и поджимает тонкие губы.
Но я и бровью не веду. Сорок девять процентов акций компании, заботливо оставленных мне мамой и папой, позволяют спокойно реагировать на любые па дорогого дядюшки.
А Виталя все не унимается, говорит плавно, мягко, но достаточно уверенно для человека с парой сломанных ребер. Удивительно, что он пришел на работу на своих двоих - после такого удара можно и без ног остаться.