Дальше за дело берутся споры.
Они знают, что Данила с напарником присваивают себе до двадцати процентов туши. Знают, как разделывают ее, чтобы хозяин не заподозрил обмана, куда прячут лишок, как незаметно вывозят со склада и с кем и в каком соотношении делятся добычей.
Игорь работает без ошибок, быстро и со знанием дела, и, судя по тому, что на складе пахнет сигаретами, производит на работяг неизгладимое впечатление.
Когда лезвие топора рассекает бедро на месте сочленения костей, в лицо Игорю брызгает кровь, и он понимает, что предел воли достигнут. Язык непроизвольно слизывает все, до чего может дотянуться, и он бросает тесак на алюминиевый стол.
Грузчика, задремавшие за его спиной, вздрагивают и встают. Данила оценивает результат проделанной работы и удовлетворенно кивает.
- Сколько хочешь?
Игорь устал.
Гораздо проще было бы сломать рабочему шею и выпить горячей крови прямо из горла, а потом прикончить напарника. И, если голод не отступит, то и старого охранника, но Игорь толкает из-под стола ведро с мясом, плавающем в густом кровавом бульоне, и говорит:
- Этого хватит.
- Добро, - Данила протягивает ему ладонь и Игорь нехотя отвечает на рукопожатие.
От голода кружится голова и, собирая последние силы, Игорь сбрасывает фартук и забирает ведро с собой.
- Погоди! - кричит Вася и Игорь останавливается, но не оборачивается. Потому что, если обернется, их будет уже не спасти. - На, держи, брат. Ты молодец! Если захочешь в долю, мы только за, - и сует ему в свободную руку литровую бутылку водки.
- Я подумаю…
Игорь спрыгивает с пандуса, не боясь расплескать содержимое ведра, и, проходя мимо будки охранника, оставляет у окошка трофейную бутылку.
- Благодарствую, родимый, - хрипит дед ему в спину. - Если надумаешь задержаться, милости просим.
Но Игорь не отвечает.
В ведре плещется сама суть его существования и он уходит дальше в подворотню, в поисках укромного уголка, где сможет утолить свой нестерпимый голод.
А за спиной остается один маленький человек, не подозревающий о том, что его спонтанная доброта сегодня спасла от смерти очень много невинных жизней…
Глава 20
Ворота городской свалки закрыты.
Для вожака это не проблема, он знает полигон вдоль и поперек, но споры не торопятся. Им нужно время, чтобы прощупать пространство вокруг.
Говорят, по уровню мышления собаки, как трехлетние дети - все понимают, только сказать не могут. Но, в отличие от людей, мозг животного при ассимиляции полностью подчиняется спорам.
И тело животного становится не больше, чем марионеткой, с глазами, ушами и обостренными органами чувств. Со временем воспоминания отбрасываются за ненадобностью и остаются только ощущения и рефлексы.
Вожак принюхивается - люди спят.
Сквозь распахнутое окно он слышит пары алкоголя, вырывающиеся из приоткрытых ртов. Споры знают, что отравленные спиртом люди не опасны, и заставляют пса идти дальше, но он не шелохнется.
Вожаку страшно.
Он еще помнит, что люди в доме на столбах - злые. У них есть палки и ружья, что стреляют картечью. И хлысты с железными наконечниками, которые оставляют глубокие, долго не заживающие раны.
Вожак скулит, коротко и жалобно, как приговоренный к смерти, и тут же его рвет голубой слизью. Чуть позже свежую грибницу намотает на колесо мусоровоза и размажет по дорогам полигона, так что даже крысы в страхе побегут с прикормленного сотнями поколений места.
Но, когда это произойдет, пса на свалке уже не будет.
Он подчиняется приказу спор, пролезает под воротами, оставляя на ставнях клок шерсти, и трусцой бежит вперед. На свежей куче справа сидит стая голубей. При виде него птицы срываются с места и громко хлопая крыльями уносятся прочь.
В отличие от крыс, у голубей короткая память и спустя день или два они вернуться обратно. Инстинкт самосохранения не позволит им искать пропитание рядом с грибницами.