Поджав губы, Марина поднимается наверх. Дойдя до последней ступени, прислушивается – ни звука. Крепче сжав в руках трубку, она берет из комнаты белье, спортивный костюм, пару носков и запирается в ванной.
Мебель в гостиной Марина выбирала сама. Игорь в этом уверен. Хотя ей и пришлось лавировать в границах подобранного матерью для каждой комнаты интерьера. Чувствуя, что минимализм ее выбора ему очень нравится, Игорь решает, что она хорошо справилась с поставленной задачей.
Поднявшись с дивана, он идет к противоположной стене, на которой висит плоский экран. Он ему тоже нравится. Светлое дерево, металл и стекло для книжных стеллажей и полок, смотрится очень мило. Сделав несколько шагов назад, Игорь чувствует под ногами густой ворс ковра. Так же приятно стоять, соприкасаясь кожей со спорами.
Он вздрагивает и сходит на паркет. Спор здесь нет. И не будет. Голубые разводы вновь нестерпимо зудят. Бросив последний осторожный взгляд на ковер, он выключает в гостиной свет и проходит в столовую, отделенную от кухни высокой барной стойкой. Просторно, чисто и функционально.
Машинально Игорь касается выключателя и тушит свет. Ему больше нравится темнота, ведь он провел в ней так много времени... И ее слова про других родных ему людей, которые могли бы помочь, больно отдаются в душе.
А были ли они у него когда-нибудь?
Да, скорее всего…
Его глаза безошибочно различают контуры окружающих предметов, им не нужно время, чтобы привыкнуть к резкой перемене. Да, определенно так лучше.
Игорь касается руками мраморной столешницы, раковины и круглого деревянного стола. Она часто занимается на нем любовью. Ей нравится этот стол. Он берет его обеими ладонями и закрывает глаза. Игорь почти физически ощущает ее тепло.
И это щекотно.
Он открывает холодильник и издает удивленный вздох. Кукуруза, горошек, капуста, йогурты, апельсиновый сок и большая курица-гриль – эмоции буквально захлестывают его. Не зная, до чего дотронуться первым, он берет в руки йогурт.
Мнет в руках, снимает фольгированную крышку и вдыхает запах, при этом запачкав кончик носа. Пробует на вкус, и тут же кривится. Затем берет кукурузу, сок – он пробует все, что видит. И еда на вкус отвратительна. Даже мясо курицы.
Но он не перестает ощущать восторг от ее вида. Неконтролируемый детский восторг. Это странно. И это беспокоит его. Решив потом расспросить Марину, Игорь закрывает холодильник и идет дальше.
Не найдя в холле ничего интересного, он тушит свет и, пройдя коридор, ванную и гардеробную, оказывается в комнате для гостей. Здесь стоит большая двуспальная кровать, телевизор и пара кресел. Кровать холодная. Не в прямом смысле, а в том, что на ней никто давно не спал.
Разве у нее нет друзей? Если да, то зачем же она спрашивала о его собственных? Решив уточнить и это, Игорь отодвигает прозрачную тюль и выглядывает в окно. Высоко.
Это ему тоже нравится.
Споры снова чешутся и терпеть зуд непросто, но он старается не обращать на них внимания. В холле второго этажа висит большое зеркало во всю стену. Он останавливается, словно впервые в жизни видит свое отражение. Чтобы лучше рассмотреть, выключает свет и снимает рабочую жилетку.
Да, определенно, он. Высокий и худой. Не жилистый, не накаченный, а именно худой. Потому что голодный. И в этом виноваты споры. Он простирает вперед руки, рассматривая витиеватые узоры. Голубое свечение за последние несколько минут явно усилилось. И виной тому много причин. Но пока он держит себя, а значит и их в руках, все в порядке.
Ее спальня оказывается гламурной. Он удивляется последнему слову, потому что слышит его от себя впервые. Гламурная… интересно было бы вспомнить, что оно значит? Рассматривая коллекцию керамических фигурок на прикроватной тумбочке, Игорь одновременно прислушивается к шуму воды за спиной.
Марина плачет.
Дверь, конечно же, заперта. Он знает это.
И вообще, как ни странно, он знает не только это, а еще и другое, и очень-очень многое. Иногда, это просто всплывает в его голове, иногда он что-то вспоминает, но, по большей части, ему подсказывают споры. Нет, он не слышит посторонних голосов в голове и не видит галлюцинаций. С ним только он сам, то есть его внутренний голос. Вот он-то и констатирует факты.