— Отчёт готов, — отрывисто проговорила она. — Так и передайте ему, Роман Дмитрич. Но если ему нужны детали, а видеть меня он желания не имеет, то пусть позвонит. Пока я номер не сменила.
— И сколько у него времени до этого великого момента?
Обернулась.
— Час.
— Палыч, она меня ненавидит, — сообщил Малиновский своему непосредственному начальству, входя в президентский кабинет. — Так посмотрела, что мороз по коже. И рука опять заныла, представляешь?
Андрей сидел, откинувшись на стуле, и кидал теннисный мячик в стену, а когда Ромка сообщил ему о том, что его жена не в настроении, усмехнулся.
— Пусть.
— Тебе, конечно, пусть, не твоя же рука!
— Пусть злится, говорю.
— А-а. Это конечно, пусть. Но я к ней больше не пойду. — Он на стул присел, ноги вытянул и сообщил: — Сказала, что если ты ей не позвонишь, она номер сменит.
Андрей резко повернул голову, и мячик не поймал. Тот ударился о край стола и отскочил в угол кабинета.
— В смысле? Хочет, чтобы я позвонил?
Малиновский потёр кончик носа.
— Нет, она как-то по-другому сказала. А! Если ты не хочешь её видеть, но у тебя есть, что обсудить, позвони ей, а то через час она сменит номер.
— Вот даже как. Интересно.
— Да ладно тебе злиться. Документы подписали, скоро печати вам в паспорта шлёпнут — и прощай, моя буйная молодость! — нараспев протянул Рома. А когда Жданов ухмыльнулся, отчего-то насторожился. — Что?
— Что? Ничего.
— У тебя странный взгляд. Ты что-то задумал?
— Нет.
— А если честно?
Жданов тяжело поднялся, сходил за мячиком, а когда вернулся и снова сел в кресло, то даже жалобно скрипнуло под ним. А сам Андрей на друга не смотрел, разглядывал полоски на мячике, крутя его в руке.
— Как ты думаешь, Ромка, если муж требует от жены что-то, она обязана подчиниться? Вот… беспрекословно?
— Смотря что требует. Не все же грязные фантазии выполнять…
— Забудь о фантазиях, я о серьёзных вещах.
— Тогда говори яснее.
— Если я потребую, чтобы она вернулась домой, она вернётся?
Малиновский моргнул, потом решил уточнить:
— К тебе домой.
Андрей кивнул.
— А зачем? — спросил Рома.
Жданов в некотором раздражении развёл руками.
— А зачем люди живут вместе?
— Ну, так это женатые, а вы-то… — Не договорил и замер с открытым ртом, осенённый ужасной догадкой. — Ты не подписал!
— Тише ты, — шикнул на него Андрей, но Малиновского было не остановить. Он через стол перегнулся и снова потрясённо выдохнул:
— Не подписал! Ты что, сдурел?
— Я не смог, — признался Жданов.
— Чего там не смочь-то? Ты каждый день сотню бумажек подписываешь!
— Просто… она столько всего адвокату наговорила — и не надо ей ничего, отказывается ото всего, фамилию прежнюю хочет. Как-то всё это неправильно.
— Да, неправильно! — рыкнул Малиновский. — А тебе было бы легче разводиться, если бы она «Зималетто» делить начала? Или твою недвижимость, счета банковские!..
— Прекрати, Катя никогда бы…
— Да, да, твоя Катя святая, мы это однажды уже выяснили и получили за это по полной.
— Нет, а ты-то чего разоряешься? Ты что ли получил?
— А ты думаешь, я не переживал? — Рома указал на сломанную руку. — Я даже физически пострадал!
— И что ты мне предлагаешь, возместить тебе ущерб?
— Предлагаю меня не нервировать! Вот что ты собираешься делать? Просить ее вернуться? Эх, Палыч, Палыч…
— Не собираюсь я просить. Я требовать буду. И посмотрим, что она сделает.
С работы в этот день Жданов ушел раньше. Намеренно, и хоть с Катей за этот день ни разу не встретился, но благодаря женсовету, отлично знал, где и чем она занимается. И из офиса улизнул почти тайком, никого не предупредив. А все с одной целью: нанести контрудар. Катя точно не ожидает этого, Жданов сделал все, чтобы она не узнала об итоге его вчерашнего визита к адвокату. Позвонил тому, и строго-настрого запретил тому, что-либо рассказывать и докладывать ей. И, судя по тому, что Кате за весь день не пришло в голову его посетить и прояснить недоразумение, адвокат свое слово сдержал. Его жена продолжала находиться в неведении, что на руку было именно Жданову. Он понятия не имел, что она сказала своим родителям, когда вернулась в их дом с вещами, и поэтому его миссия осложнялась, ему предстояло пройти по минному полю, причем идти, глядя в глаза Валерию Сергеевичу, чтобы у того не зародилось ни одного подозрения и сомнения, чтобы тесть был уверен — зять правду говорит.
И в дом Пушкаревых он пришел с понурой головой и виноватым взглядом, и все упреки выслушал смиренно и заранее готовый принять все обвинения, и внять советам старших и более мудрых. Наверное потому, что не спорил и не отрицал, Катины родители быстро сменили гнев на милость, прекратили сыпать укорами и поучениями, и Елена Александровна принялась его кормить, вспомнив о том, что он с работы. Валерий Сергеевич же продолжал сверлить его взглядом, потом поинтересовался: