Чайник возбуждённо захрюкал, щёлкнул, выключаясь, а Катя уже повернулась к столу, неожиданно с двумя чашками, одну из которых поставила перед Андреем. Тот даже отодвинулся немного, мгновенно насторожившись. Но Катя поставила на стол сахарницу, положила чайные ложки и разлила по чашкам кипяток. И после этого уже села за стол, игнорируя праздничную сервировку.
— Я не знаю, как и что будет. — Она положила в чашку две ложки сахара, помешала, и сделала первый маленький глоток. Андрей видел, как она на мгновение блаженно прикрыла глаза. Именно в этот момент он понял, что она на самом деле сильно устала и сил на военные действия, если они и планировались, у неё сегодня нет. — Посмотрим.
— Она посмотрит, — всё-таки передразнил он её, правда, это было больше похоже на ворчание. — Я женат на сумасшедшей. Думаешь, что-то за три месяца изменится?
Катя не ответила, подула на чай, и украдкой глянула на Жданова. Тот как раз подвинул к себе чашку, сахар положил и быстро размешал. Потянулся за ещё одним бутербродом.
— Зорькин твой, юркий как уж, — продолжал он, с ленцой, — весь вечер от меня бегал. Ты велела?
— Просто он не горит желанием с тобой встречаться.
— Ещё бы, — хмыкнул Андрей. — Как хорошо чувствовать себя миллионером.
Катя слабо улыбнулась.
— Правда, хорошо?
— А ты не знаешь, да?
— Не знаю. Я об этом не задумывалась как-то. Наверное, некогда было.
— И опять я виноват, — подвёл Андрей итог.
Катя пожала плечами. Рот ладонью прикрыла и зевнула. Андрей откровенно разглядывал её, прихлёбывая чай, и Катя, в конце концов, смутилась.
— Что?
— Да нет, ничего. Пытаюсь… — Посомневался, стоит ли говорить. — Пытаюсь на твоём месте Киру представить. Что бы она сейчас делала.
Катя глаза опустила, но всё же поинтересовалась:
— И что бы она делала?
— Не пила бы чай, это точно. Скорее уж рассказывала мне, как мы с ней будем счастливы следующие лет пятьдесят.
— Ещё не всё потеряно.
— Какая ты добрая, — не удержался он от язвительности.
— Ты, правда, хочешь прожить с ней следующие пятьдесят лет?
— А почему нет? Мы с ней подходим друг другу.
— Но когда-нибудь ей надоест…
— Что надоест?
Катя помолчала, потом продолжила:
— Прощать тебя.
— Ты все три месяца будешь меня перевоспитывать? Это и есть цель?
Катя покачала головой, затем решительно поднялась.
— Я просто спросила.
— А я с некоторых пор не верю в то, что ты хоть что-то делаешь просто так.
Катя снова ушла в спальню, Андрей слышал, как дверь хлопнула, а он ещё минут пятнадцать сидел за столом, смотрел в окно и крутил кольцо на пальце. Никак не мог привыкнуть к его наличию. Чай совсем остыл, Андрей сделал глоток, но поморщился, и отодвинул от себя чашку. Посмотрел в сторону комнат. Пытался морально подготовиться к тому, что увидит, когда в спальню войдёт. Пытался предположить, а в итоге на воспоминания сбился. Были когда-то в его жизни две ночи (да даже не ночи, а так, несколько часов) с Катей Пушкарёвой. Но сейчас казалось, что это была совсем другая девушка — трогательная и наивная, которую хотелось оберегать и лелеять, как цветок; не диковинный, а тот, который цветет очень редко. Раз в сто лет. Если такие бывают, конечно. Поэтому он и побаивался её, чувствовал, что всё не так просто. Ему ведь никто никогда не объяснял, с какой стороны к такому цветочку подходить стоит. И правильно делали, надо сказать! Как время показало, эти диковинные создания очень опасны. Цветут-то, может и раз в столетие, но что там, в итоге, распустится, никто не знает. Вылезет из колючек аленький цветочек, ты руку доверчиво протянешь и останешься… без всего.
О встречах с Пушкарёвой в памяти остались не очень чёткие, но сильно смущающие воспоминания: какие-то безумные признания, обещания, поцелуи… лихорадочные. Сейчас, спустя месяцы, мог бы с лёгкостью от всего этого отмахнуться, сделать вид, что не было ничего. Что Андрей и проделывал весьма успешно. Он не думал о Кате Пушкарёвой, искренне считая, что это благо для них обоих. Они из разных миров, и ничего друг другу дать не могут. Как-то даже сказал ей, что принес бы ей одни несчастья. И улыбнулся, как своему родному человечку. А этот родной человечек вот так его подставил.
Вот и верь после этого людям.
Единственное, что он помнил из их встреч совершенно чётко, это её детская клятва: «Честно-честно». Андрей понятия не имел, откуда она её взяла, почему произнесла эти слова для него, но они запали в память, в душу, и иногда глядя на Катю, Андрей переставал слышать то, что она ему говорит. Катя рассуждала о работе, об отчёте, о новых договорённостях с банком, а у него в ушах звучало её тихое: «Честно-честно». Хотелось головой потрясти, чтобы выбить из себя эти воспоминания.