- Прекрасная тумбочка из румынского гарнитура. На гнутых ножках, резная. Правда, в ней только один ящик. Зато красиво! – Продолжала восторженно увещевать их Ольга Николаевна. – Между прочим, гарнитур почти новый, 1983 года выпуска. Натуральный дуб! Семья переезжает, а мебель частично продают. Я уже посмотрела, и задаток оставила. Думала, завтра с Семёном заберём.
Ольга Николаевна сияла счастьем.
- Мама! – Сонин голос зазвучал металлически. – Ты завтра же пойдешь к этим людям, извинишься, заберешь деньги и никаких тумбочек (даже румынских!) мы покупать не будем! А эту Семён сейчас поставит на место.
Соня упёрла руки в бока и качнула головой в сторону любимого раритета. У Семёна от сердца отлегло.
Судя по выражению лица тёщи было понятно, что тараканы в её голове приуныли.
- Ольга Николаевна, - наконец решил вставить своё слово Семён. – Давайте, наконец, договоримся. Вы живете в нашем доме - сколько потребуется. Но при этом не трогаете наши вещи и не наводите своих порядков. Это понятно?
Тёща недовольно покосилась на зятя, потом на красное лицо дочери, напоминающее выражением огнедышащего дракона, и кивнула. Уселась на диван, грустно подперев подбородок рукой, мысленно прощаясь с красивой румынской тумбочкой.
Семён аккуратно убрал книги из угла комнаты, поставил тумбочку на место. Подумал, и уложил книги в неё.
Они вышли из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
- И что с ней делать? – Соня развела руками. – Она по жизни такая. Что-нибудь, да вытворит. Понимаю я отца. Конечно, он устает от постоянных маминых причуд. Раньше, по молодости, его это умиляло. А теперь, бывает, и раздражает… - Жена вздохнула.
Семён покачал головой.
- Но он ведь любит её. Твой отец. Как говорится: невесты – все хорошие. Откуда тогда берутся плохие жены? – Он помолчал. – Ладно, всё это дела житейские. Бывает. Давай лучше ужином займемся.
- Ой! Я же про оладьи забыла! – Соня кинулась на кухню. – Ну вот. Так и есть. С одной стороны сгорели!
Она с досадой сдвинула с огня сковороду и открыла форточку.
- Ничего страшного. И без этих на всех хватит. Я дожарю. – Семён прислушался. – Ты иди к Павлухе, слышу, что он уже тебя требует.
- Спасибо. – Соня улыбнулась, потерлась щекой о мужнино плечо и вышла.
***
И снова наступило перемирие.
Пока одним прекрасным днём Ольга Николаевна не пропала.
Ушла после обеда «погулять» и – пропала.
Соня, зная характер мамы, склонный ко всякого рода приключениям, поначалу не очень беспокоилась. Но ближе к вечеру, часам к шести, начала переживать и размышлять о том, что можно было бы и позвонить.
Ей достаточно и одного младенца на руках. Со вторым (в виде мамы) она носиться не хотела.
Беспокойство нарастало. Когда Семён вернулся с работы, оба не на шутку разволновались.
- Может, она у подруги какой-нибудь задержалась? – Суетилась Соня, перелистывая свою старую записную книжку. – Только я всех обзвонила, кого мама в нашем городе знает. Ни у кого её не было.
- Да не волнуйся ты так, - как мог, успокаивал Семён жену, - ты ведь знаешь, если Ольга Николаевна захочет, она приключения обязательно найдет. Или они её.
«Или тараканы помогут!» - довольно скорбно в мыслях закончил он.
В половине восьмого раздался звонок.
Соня с Семёном бросились открывать, опережая друг друга. Первым успел Семён.
Распахнутая дверь явила его взору совершенно живую и здоровую тёщу. Только почему-то основательно помятую, с пятном грязи на пятой точке и надорванным рукавом пальто.
При этом грудь у тёщи была подозрительно большой и шевелилась время от времени.
Семён почувствовал, что у него волосы на затылке встают дыбом, а Соня побледнела.
- Мамааааа! – стон вырвался одновременно у обоих.
Ольга Николаевна бочком протиснулась в коридор.
«Дети» уставились на пропавшую, молча требуя вытянутыми лицами объяснений.
Тут грудь тёщи зашевелилась снова. Более того, она приглушенно пискнула.
Соня взвизгнула, Семён напрягся. И на всякий случай вооружился стоявшим в углу веником, взяв его, как ружьё, наперевес.
Ольга Николаевна виновато шмыгнула носом, и распахнула пальто. На груди у неё расположился пушистый и абсолютно чёрный, как ночь, котёнок. На вид ему было месяца три.
- Вот. – Она почесала котёнка за ухом и тот тут же затарахтел. – Его собака на дерево загнала. Еле отогнали. Потом полдня снимали. Он чистенький, домашний. Наверное, потерялся, а тут собака. Я его пристроить хотела, так никто не берёт. Несколько домов обошла и частный сектор тоже. В частном секторе в каждом доме по коту. И в пятиэтажках никто брать не хочет. Куда его девать-то было?