Глава 7.
Соня с трудом разлепила глаза, и попыталась понять, что происходит. Мозг буравил какой-то противный, пищащий звук, голова болела, а рука затекла, и в неё словно разом вонзались тысячи мелких иголок.
Она помотала гудящей головой, с трудом соображая, как бы ускользнуть от зудящего, словно надоедливый комар, звука, и наконец-то поняла, что находится она у себя дома, и лежит на диване. На журнальном столике примостился наполовину пустой бокал с вином, а звук, разрывающий её голову – не что иное, как дребезжанье дверного звонка, кнопку которого явно кто-то удерживал с внешней стороны, наверняка точно затем, чтобы свести и без того страдающую Соню с ума.
Женщина кое-как встала и, прихрамывая, побрела к двери, морщась от боли – ногу она тоже отлежала, и теперь испытывала массу неприятных ощущений чуть не во всех частях тела.
Самой мерзкой была, конечно, головная боль… Соня припомнила, что вчера они с Семёном поругались. И Ольга проводила ей «психотерапевтическую терапию» в виде бутылки красного вина и собственных теорий и увещеваний о её, Сониной, заблудшей и погрязшей в рутине, семейной жизни.
Первой крысой, бегущей с этого тонущего корабля мнимого благополучия, по мнению Ольги был, несомненно, Семён.
Часы показывали половину восьмого утра. «Кому неймётся в такую рань?» - снова поморщившись, подумала Соня…
Она наконец-то добралась до двери и, с усилием сфокусировав взгляд, посмотрела в дверной глазок.
Так и есть! Оля! Ну и что ей сейчас-то надо?!
Вчера она весь вечер вещала о том, что с утра идёт к тётке – мама у неё задумала какой-то супер-пирог, и непременно с земляничным вареньем. А тётка Настасья - знаменитая мастерица варенье варить. Всё лето за ягодой по лесу шастает, то черника у неё, то вот земляника… Ну и отправила мать с утра Ольгу к тётке за банкой варенья для пирога.
Соня открыла дверь, и Ольга ворвалась в квартиру, словно торнадо.
- Чего так долго?! Я трезвоню, трезвоню! А ты как черепаха! – принялась отчитывать она Соню, крепко держа в руках сетку-авоську, из ячеек которой поглядывали три банки с вареньем.
«Одна – точно с абрикосовым…» - успела подумать Соня, после чего на неё обрушился поток каких-то бессвязных и полных негодования слов, из которых женщина различила только «твой паинька» и «эта зараза».
- Да погоди ты, Оль, орать… - примирительно выговорила наконец Соня и махнула рукой на кухню. – Пошли я хоть кофе сварю, голова трещит… Сёмка домой ночевать так и не пришел… Наверное, опять у себя в гараже на диване спал, гений непризнанный…
- Нет, ты дура, или как?! – опять взвилась Ольга. – А я тебе о чем толкую?! Я тебе сейчас расскажу, в каком гараже твой благоверный ночевал… Ему там, видать, постель-то мягкую постелили, с особым усердием…
- Оля, ты сейчас о чём? – недоуменно глядя на подругу и хлопая глазами, спросила Соня.
- Вот дурында! Ладно. Вари свой кофе. Тебе понадобится.
Ольга демонстративно села на старый «венский» стул, не забыв правда аккуратно примостить авоську с банками в уголке маленькой кухни. Обидчиво поджав губы, она подперла кулаками щеки и принялась въедливо смотреть, как Соня достаёт с полки подвесного шкафчика заветную банку натурального молотого кофе и старинную медную турку, купленную ею как-то по случаю у случайной знакомой.
Вскоре по кухне поплыл чарующий аромат, и тут уж Ольга, изо всех сил пытавшаяся сохранить ехидно-невозмутивый вид, с наслаждением втянула тонкими ноздрями классически очерченного носа одуряющий и пряный запах.
Кофе пах какой-то далекой экзотической страной, ветром перемен и путешествиями…
Ольга мечтательно зажмурилась, но быстро вернулась в реальность, взяла протянутую чашку, опустила туда два кусочка рафинада, подождала, пока Соня устроится на соседнем стуле, пригубила глоток, довольно хмыкнула и начала издалека.
- Ну… Ты же знаешь, у моей маман просто бзик какой-то с этими пирогами, вообщем, отправила она меня сегодня за вареньем…
- Олька, если ты сейчас, как Робинзон Крузо, будешь мне описывать свои приключения за все 28 лет на острове – я тебя стукну. Вот честное-пречестное слово! Давай уже рассказывай наконец, что у тебя там стряслось…