- У меня?! – вытаращила глаза Ольга. – Нет, подруга, это у тебя стряслось!
И девушка сделала ещё один глоток одуряющее пахнувшего напитка.
– Тётка Настасья у нас где живёт, помнишь? Правильно, в частном секторе. Далековато, вообщем. Вот я и пошла за вареньем пораньше, Всё равно она встаёт ни свет, ни заря, ей что выходной, что нет – у неё всегда дела. Снабдила меня, значит, тётка вареньем, - и Ольга кивнула на стоявшую мирно в уголке авоську,
- Я сразу домой засобиралась, хотя меня ещё на завтрак уговаривали остаться. Иду я по Степной улице, помнишь, та самая, где дед Фёдор в прошлом году специальной плиткой тротуар выложил, и вдруг вижу – из дома с кованной калиткой твой Семён выруливает. Аккурат в семь утра. И провожает его девица, как в сказке – с косой до пояса…
Ольга презрительно фыркнула.
- Я за сиреневый куст спряталась. Да и далеко было – дома за три, наверное. Короче, меня «голубки» не заметили. Распрощались у калитки, Семён быстро в сторону дома пошел, а эта пигалица с косой – скорее в дом юркнула. Ну и что, подруга? Права я была насчет крыс с тонущего корабля!
И девушка победно посмотрела на враз побледневшую подругу.
- Не может такого быть! - Вдруг истерично выкрикнула Соня . – Обозналась ты! Нет, ты точно обозналась. Или наговариваешь! Своей жизни нет, так без конца в мою лезешь!
И Соня, не в силах сдерживать подступившие слезы, снова заговорила:
- Семён меня любит! А ты… Ты… Ты нам просто завидуешь! – И она принялась с какой-то приглушенной яростью отмывать в раковине кофейную чашку, словно та была виновата во всех её бедах.
- Ах так! Я завидую, значит?! – Ольга задохнулась от негодования.
Она вдруг ощутила, что правда, которую она тщательно и укромно скрывала так долго – только что прозвучала из уст подруги.
Но надо было «держать лицо». Поэтому Ольга, гордо поднявшись и задрав подбородок, дрожавший от возмущения (но на самом деле совсем от другого чувства), схватила свою авоську и, печатая шаг, словно солдат на плацу, также гордо направилась в сторону двери.
Она ожидала, что Соня одумается, кинется за ней, признает её правоту, начнет выспрашивать подробности, но этого не случилось.
Осторожно зыркнув глазами за плечо, Ольга увидела, что подруга опустилась на тот самый стул, на котором недавно она попивала ароматный кофе, и заплакала.
«Ничего, ничего…» - подумалось Ольге. «Вот придёт Семён домой, пусть сама у него все и спросит! А то сразу – вру я! А я вот как раз не вру!»
Ольга сбежала со второго этажа, на котором находилась Сонина квартира и, открыв подъездную дверь, налетела на какого-то мужика, как раз заходящего в подъезд.
- Смотреть надо, куда лезешь! – зло выкрикнула Ольга, и чуть не бегом бросилась в сторону своего дома.
Семён (а это был как раз он) удивленно посмотрел ей вслед, гадая, какие такие дела были у неё с Соней в семь утра в выходной?
Потом ещё раз решительно толкнул дверь и вошёл в подъезд.
Глава 8.
Семён поднялся на свой второй этаж и нерешительно взялся за ручку двери. Он знал, что дверь не заперта – в их маленьком городке с массой частных домов жили по старинке, когда «на одной улице чихнул – на соседней слышно».
Поэтому обычно соседи были в курсе всего происходящего в доме. Оно и немудрено. Пятиэтажка на три подъезда – не такое большое царство в масштабах отдельно взятого дома.
С верхнего этажа спускалась баба Люба, дородная пожилая женщина, имеющая мощную фигуру и командный голос. Обычно она всегда притормаживала, если видела Семёна, очень уж любила поболтать о том-о сем, но в этот раз как-то виновато и ласково посмотрев на мужчину, молча поспешила вниз по лестничному пролету.
-Значит, и весь дом уже в курсе наших с Соней размолвок, - подумалось Семёну. – Шила в мешке не утаишь.
Он вспомнил книгу, которую читал накануне. Это была «Неукротимая планета» Гарри Гаррисона. Главному герою там пришлось проходить специальный курс по выживанию вместе с детьми, поскольку планета имела большую силу тяжести, к тому же без устали штамповала всяческих животных мутантов, целью которых было словно бы стремление сожрать как можно больше людей.
Вместе с детьми главного героя отправили в специальную комнату с муляжами, выскакивающими без конца из засады, причем даже там трава была «ядовитая». Словом, Семён чувствовал себя сейчас как тот герой, не зная, что там ждет его за дверью.