Дверь в бокс не запиралась. Но и выходить было запрещено.
Раз… Два… Три… Семь шагов.
Ровно семь шагов от двери до окна…
Как же скучно! Родители не приезжали. Это понятно, они были на работе. Мама обещала отпроситься пораньше и заехать к ней послезавтра. Но как сообщить ей, что нужно привезти?
На «скорой» никто не ждал, пока она соберет нужные вещи. Врач торопила, утверждая, что всё выдадут в больнице, кроме одежды, и просила собираться быстрее. Поэтому у Верочки ровным счетом ничего не было с собой, кроме белья, пижамы, мыла и зубной щетки с начатым тюбиком детской пасты «Чебурашка». К взрослому «Жемчугу» она никак не могла привыкнуть, а «Мятная» жутко щипала язык.
Единственным Верочкиным развлечением было окно.
Бокс оказался на первом этаже, а у окна росла молодая берёза. И хотя сентябрь только начался, верхушка её негустой кроны уже подернулась желтизной, знаменуя первое появление осенних красок.
Иногда на берёзу усаживалась стайка воробьёв, тогда можно было наблюдать всю сложность воробьиной жизни. Они ссорились, спихивали друг друга с веток, галдели, а потом нашли себе новое развлечение.
Телевизор.
Верочка сидела на кровати и следила за воробьями, а те (с таким же интересом) следили за ней. Стоило ей отвлечься, или надолго замереть, как мелкие птахи начинали галдеж и выпихивали вперёд самого смелого героя стайки. Герой, недолго думая, расправлял крылья и шмякался тушкой прямо о стекло.
«Шлёп!» - глухо раздавался непривычный звук. Верочка вздрагивала, удивлялась, и вставала с кровати, чтобы посмотреть, что случилось. Птицы принимались ликовать и подбадривать криками героя, вернувшего в их «телевизор» оживление.
Такие воробьиные «киносеансы» забавляли её два дня подряд.
Но потом погода испортилась, небо затянули тучи, пошёл мелкий, по-настоящему осенний, дождь.
Воробьи попрятались под крышами домов.
Оставалось только смотреть, как сразу ставший холодным ветер треплет листву деревца под окном, словно торопя его скорее избавиться от груза, пожелтеть, начать листопад, чтобы он, ветер, мог всласть поиграть легкими и полупрозрачными, отливающими золотом, листочками.
Утром в бокс наведывался кто-нибудь из врачей, чтобы задать один и тот же вопрос: «Как мы сегодня себя чувствуем?»
Верочка всегда удивлялась, зачем к ней обращались во множественном лице. Всё время хотелось оглянуться на вторую, пустующую, кровать, потому что после вопроса мерещилось, что она что-то пропустила, и теперь находится в боксе не одна.Но кровать по-прежнему оставалась пустой. Врач, помяв холодной рукой Верочкин живот, уходила.
Четыре раза в день к ней заглядывала нянечка. Приносила больничную еду и мыла утром и вечером палату. Тогда сильно пахло хлоркой. Есть совсем не хотелось.
Еда была невкусная. Какая-то пресная, она и на вид выглядела не слишком аппетитно. А в каше не было масла. Верочка не могла себя заставить её съесть. Вот если бы маминой жареной картошки… Или мороженого…
Она вздыхала и принималась за компот.
Вот компот был хорош! Сваренный из сухофруктов, он вкусно пах яблоками, а иной раз в стакане была целая небольшая груша, которую можно было съесть всю, включая косточки, и кусочки яблок.
Она ещё не знала, что теперь ей предстояло позабыть на долгое время и о маминой картошке, и о мороженом. Кроме «Фруктового».
Мама приехала на следующий день, поскольку утром нянечка принесла сумку в качестве передачи. В сумке были крупные, красивые яблоки, смена белья, книга Джека Лондона «Белый клык», карандаш, кулек с сухим печеньем, которые почему-то взрослые называли «галетами», и записка от мамы: «Вера, напиши на обратной стороне, что тебе привезти в следующий раз, я приеду завтра».
Не густо.
Хотелось написать много вещей, но прежде всего Верочка потребовала толстую тетрадь в клетку, ножницы, альбом, цветные ручки и карандаши. Как же мама не догадалась положить их в сумку сейчас?
День прошёл всё также скучно. Оставалось только бродить из угла в угол, как по одиночной камере, и смотреть на синие купола церкви, виднеющиеся на горизонте из её окна. Было всё ещё пасмурно, дождь то и дело принимался барабанить по окну, оставляя на стекле мелкие водяные следы, похожие на крошечные копья.