Мужчина заговорил первым.
- Соня, мы запутались. Оба. В том, что происходит, мы тоже с тобой виноваты вдвоём, поэтому давай не будем заниматься бесполезными поисками виноватых. Я предлагаю пожить нам с тобой раздельно какое-то время и подумать, стоит ли нам сохранять с тобой отношения.
Соня молчала и продолжала крутить тонкими пальчиками кофейную чашку.
- Я поеду к родителям. Давно звали, да и помочь надо бы – весна, работы на земле много. Как раз и повод будет, чтобы их нашими ссорами не баламутить. Приехал помочь – и вся недолга. Когда вернусь – тогда и поговорим. Отпуск на работе дадут без проблем, я в отпуске прошлый год не был. А жить так как сейчас – не хочу. Не дело это…
- Кто она? – вдруг резко спросила Соня.
Семён с недоумением глянул на жену.
- Я спрашиваю, кто она? – снова переспросила Соня, глядя в одну точку, и не отрывая рук от несчастной чашки. Кофе уже остыл, и на ранее белоснежной внутренней стороне бочков появились разводы от остывшего напитка. – Это всё из-за неё? Из-за этой пигалицы цыганистой?
- Злата тут ни при чем.
- Ах, значит, Злата… И имя, как у цыганки… - Соня нервно хихикнула и наконец-то сделала глоток из чашки. Кофе был остывшим, и женщина совсем не разобрала вкуса. Она поморщилась, как от зубной боли.
- Она всего лишь помогла мне найти книгу, которую ты испортила. Ты ведь знаешь, книга Серёги. Что мне было делать? У Златы огромная библиотека, и есть возможность достать любую нужную книгу…
- Раз оправдываешься, значит, виноват! – мрачно изрекла Соня и, сделав ещё глоток, снова поморщилась.
- Оправдываться мне не в чем. Я всего лишь объяснил, зачем ходил к ней. Думай, как знаешь.
Семён достал из шкафа над кухонной дверью большую дорожную сумку. Проезжать завтра он будет через Н-ск, а значит будет возможность пройти по магазинам и купить подарки родне. Повзрослевшая Верунька стало быть, тоже там теперь. Семён улыбнулся про себя, вспомнив о шустрой двоюродной сестрёнке, прозванной им «Светлячком».
- Сейчас уже поздно, я лягу на диване. – Сказал он куда-то в пространство, поскольку Соня так и не подняла на него глаза, по-прежнему смотря в одну точку.
- Уеду завтра пораньше, часов в шесть, будить тебя не буду.
Семён посмотрел на закаменевшую жену, тихонько поцеловал её в макушку и вышел из кухни.
Соня так и не обернулась.
Глава 12.
Ехал Семён задумчиво.
Он совсем не обращал внимания на пролетавшие за окном свежие весенние пейзажи, остановившись лишь один раз.
На подъезде к областному городу мужчина заметил крупные кусты белой сирени.
Он съехал на обочину, аккуратно притормозил и, взяв завалявшийся в багажнике среди прочих инструментов секатор, направился к кустам.
Сирень была крупная, цветок к цветку, и Семён аккуратно срезал несколько самых цветастых ветвей.
Это для мамы. У неё даже любимые духи назывались «Рижская сирень».
Мама очень любила именно белую сирень, и не новомодную «махровую», а обычную, не сортовую.
В машине Семён аккуратно поместил срезанные ветви сначала в мокрую тряпицу, а потом в крупную банку, налив немного воды на дно. Сами соцветия обернул газетой, и примостил незатейливый букет так, чтобы вода случайно не вылилась при тряске.
Он припомнил круглый пузатенький пузырёк на старом темном трельяже. В детстве он часто открывал фиолетовую коробочку, похожую на картонный цилиндр, откручивал у пузырька крышечку, тоже фиолетовую, и с удовольствием вдыхал сладкий пряный аромат.
А однажды принес маме склянку из-под марганцовки с плотной серой резиновой пробкой и попросил отлить капельку духов в неё. Мама удивилась, но просьбу сына выполнила.
Семён подарил пузырёк самой красивой девочке класса – круглой отличнице Кате. Она носила очки, и потому была самой красивой и самой умной. Семёну она очень нравилась, поэтому только ей он мог сделать такой роскошный подарок. Только родители Кати вскоре получили работу в другом городе и Катя переехала.
Но на память подарила ему книгу Майн Рида «Всадник без головы». Это было, когда Семён учился в четвертом классе. Именно с этой книги и началось его безудержное чтение.
Салон машины наполнился сладким, и одновременно терпким запахом – тут были и аромат сиреневых цветов, и еле ощущаемый запах свежей зелени, и что-то такое далекое и памятное…