- Вот видишь! Мы были не правы! Посмотри, как мне идёт!
И покрутила во все стороны головой, похожей на морковный, пушистый одуванчик.
Это был проигрыш по всем фронтам.
О чем язвительно ей и сообщила Олечка, оставшаяся всё такой же язвой, но заметно округлившаяся за лето во всех нужных местах, да так интенсивно, что мальчики роняли челюсти и сворачивали шеи, когда она гордо дефилировала по коридору, задрав повыше острый нос, помахивая накрашенными ресницами и улыбаясь, чуть тронутыми «блеском», губами. Больше ничего из принадлежностей макияжа использовать не допускалось.
Олечка «доставала» Веру сильно.
Она в открытую смеялась над её походкой, называла долговязой «дылдой». Рост Веры действительно уже перемахнул отметку в 169 см.
Сама Олечка была миниатюрно мала и кругла, очень женственна, по-прежнему считалась первой красавицей класса и гордилась, что сразу двое юношей пытались завоевать её неприступное сердце.
Неприступность, правда, была попеременной. Олечка проявляла благосклонность к кавалерам по очереди, то и дело провоцируя их на соперничество, и наслаждаясь результатом.
Вера такое поведение считала не честным.
В конце концов, определись, и встречайся с тем, кто тебе нравится.
Олечке же не нравился никто, но зато нравилось поклонение и обожание.
Видимо, когда-то порванную кофточку она все же Вере не забыла. И теперь насмехалась над одноклассницей, как только могла.
Однажды на уроке физкультуры, когда все уже переоделись в спортивную форму, учитель, Юрий Николаевич, романтик по натуре, но беспощадный к тем, кто не выполняет нормы ГТО, объявил, что сегодня они будут осваивать канат.
Только не это! Вера похолодела. Всё, что угодно, только не канат! Двадцать кругов по залу, пресс у гимнастической лестницы, да хоть на шпагат усадите – только не канат…
Она мысленно застонала.
Лазить по канату она так и не научилась.
А Олечка забиралась под самый потолок, словно мартышка.
Вера глянула в сторону группки девочек, окруживших Олечку. Всех их про себя она окрестила «моднявками», изобретя это слово для своего собственного лексикона. Происходило оно от «мода» и «модные». В Олечкином варианте всего этого было чересчур. Поэтому Вера «модные» переделала в «моднявые». Это слово она уже где-то слышала. А раз «моднявые», значит – «моднявки». Почему-то ей казалось, что такое слово обозначает непременно нечто вредное, язвительное и высокомерное.
Вот и теперь, «моднявки» стояли, снисходительно и со смешками поглядывая в её сторону. У Веры была своя «группа поддержки». Четырех девочек из класса, включая, кстати, Оксанку, тоже перспектива каната далеко не радовала. Но делать было нечего.
К канату Вера подошла одной из последних.
Вцепившись тонкими пальцами в эту толстенную верёвку, она повисла на связанном в узел конце, и безрезультатно попыталась упереть ноги в легких кедах так, как это делали другие. Но ничего не получалось.
По рядам одноклассников прокатился смешок.
Юрий Николаевич горестно вздохнул, подошёл к канату и с надеждой посмотрел на Веру, упорно пытающуюся проползти вверх хотя бы на полметра.
Тут раздался громкий Олечкин голос:
- А Вера просто в актрисы после школы собралась. И сейчас очень правдоподобно демонстрирует нам червяка на крючке!
Вокруг захохотали. Даже Юрий Николаевич позволил себе усмешку.
Вера залилась краской, руки её разжались, и она неловко полетела с каната на подостланные маты, пребольно ударившись локтём и правым боком.
Физрук охнул и принялся её поднимать.
Смех стал сильнее. Мальчишки, подзуженные Олечкой, уже хохотали в голос.
- Спасибо, Юрий Николаевич, всё в порядке. - Вера старалась говорить спокойно, «сохраняя лицо».
Физкультурник облегченно выдохнул и захлопал в ладоши:
- До конца урока десять минут, небольшая пробежка и все марш переодеваться! А ты,
- обратился он к Вере, проницательно прищурив глаза, - иди, переоденься сейчас.
- Спасибо. – Вера потупилась, понимая, что физрук спасает её от насмешек в «раздевалке», которые непременно продолжатся, если она ещё будет там, когда остальные девочки вернутся с урока.
Домой она шла, погруженная в свои мысли. А придя домой – заплакала от обиды, пока никто не видит. Но Светлана заметила, что с дочерью что-то не так.