- Один. – Коротко бросил Семён, и слегка смутился под пристальным и, казалось, всё понимающим взглядом отца. – Отпуск вот взял. Решил, что пора навестить родню. Светлячок-то тоже у вас гостит?
- Как же… Как же… Конечно, у нас! Где же ей, непоседе, быть-то? – из задней калитки, ведущей на огород, показалась голова бабы Нюры, повязанная по-деревенски цветастой косынкой.
Она радостно засеменила к мужчине.
- Приехал наконец-то, уважил старушку. – Баба Нюра деловито расцеловалась с внуком. – Дай хоть посмотрю на тебя. Что-то ты, соколик, невесёлый? А Соня-то где, краса наша?
- Один я, баба Нюра, один. Соня в городе осталась. Дела у неё там какие-то. Не смогла со мной поехать. - Семён открыл дверцы машины и принялся выгружать свёртки, пытаясь сгладить неловкость, да и оттянуть неизбежные объяснения с роднёй.
- Не смогла? – Тут же знакомо прищурилась всеведущая старушка. - Вроде как ни при работе, ни при детях, это что ж за дела такие, что мужа одного отпустила?
- Погоди, мать, что ты сразу с расспросами. – Пришел Семёну на помощь отец. – У нас как в сказке: напои-накорми добра-молодца, а потом и допытывайся! Айда в дом!
Семён благодарно взглянул на него, улыбнулся своим мыслям.
- А Светлячок где? Как же она мой приезд-то пропустила?
- Да у Антоновых она, наверное. – Тут же отозвалась опять баба Нюра.- Давеча прибегала, егоза, я её за стол – а она только в корзинку еды со стола натаскала, и опять стрекоча из дома… К Антоновым-то внуки на всё лето приехали, так она нашла себе под стать команду. Командирша…
- Мама, тебе вёз! – Семён наконец-то протянул свой сиреневый букет матери.
- Помнишь, сын… - Полина Васильевна улыбнулась и тут же спрятала лицо в белых гроздьях. – Сейчас поставлю в воду!
Свёртки из машины перекочевали в сени. Семён с родителями направились к крыльцу, за ними шустро поспевала баба Нюра.
-Дядь Павел, дядь Павел! – Павел Ефимович обернулся.
К дому бежал светловолосый мальчишка, в майке и шортах, со свежей ссадиной на коленке.
- Бабушка сказала скорее к нам идти! Верунька с малыми потерялись!
Баба Нюра охнула.
Полина Васильевна побледнела и букет белой сирени, роняя отдельные звездочки соцветий, упал к её ногам…
Глава 13.
Верунька весело шагала по залитому солнцем пригорку, помахивая березовой веткой с ярко-зелёными листочками. За плечами у неё размещался маленький походный брезентовый рюкзачок, подарок отца, где было всё необходимое в столь отважном и дерзком предприятии.
Рюкзак содержал: спички, раскладной перочинный нож, с которым девочка обычно отправлялась за грибами, соль в спичечном коробке, небольшой термос с горячим чаем, головка чеснока, половина буханки черного хлеба и пирожки. С яблоками.
По поводу пирожков Светлячка немного грызла совесть. Пирожки она стащила вчера на кухне прямо с общего блюда, пока готовящая их баба Нюра отправилась в погреб за очередной порцией яблок. Поздний сорт - лежали до самой весны. Как раз подходили к концу последние запасы. Но это ничего...Скоро пойдет ягода, и пирожки будут ещё вкуснее.
Пирожки предназначались специально на бабы Нюрины посиделки с «подружками за чаем».
Дело в том, что баба Нюра оказалась очень деятельной старушкой и никак не хотела сидеть дома и печь пирожки «просто так». Из местных бабушек она быстро организовала «кружок по интересам», и теперь они собирались со своим вязанием дома у кого-нибудь из них по очереди.
Пили чай, ели пирожки, вязали. И…болтали, болтали, болтали. Как, впрочем, и положено милым старушкам, главам семейств, в отсутствии особо важных хозяйственных дел.
«В конце концов, я взяла совсем немного», - рассуждала про себя на ходу Верунька, мысленно оценивая размеры горы пирожков на блюде, откуда она так дерзко похитила целых три штуки.
За девочкой шагала «команда», как метко прозвала их детскую компанию баба Нюра. В команде были, конечно, Антоновы – Света, почти ровесница 11-летней Веруньки, и Михаил – 9 лет от роду.
Света была почти такой же «сорви головой» и заводилой, как Светлячок, но при знакомстве тут же уступила ей право командования, почуяв в девочке не по годам развитую сообразительность и смекалку.
Светлячку частенько, чтобы она не натворила, как-то удавалось выходить сухой из воды, когда остальные получали «на орехи» в виде запретов и лишения сладостей.
Михаил топал солидно, по-мужски, крепко загребая мягкий теплый песок ногами, обутыми в коричневые сандалии. Его все так только и звали – Михаил. Не Миха, не Мишаня, и не Миша. Только Михаил. Это требование мальчишка отстаивал упорно, иногда даже ввязываясь в драку.