Яков согласился, в очередной раз кивнув.
- Я согласен. Значит, делаем, как решили.
Вот теперь, ему предстояло оповестить домашних, что он съезжает.
Наверное, они подозревали, что всё к этому и идёт. Зина оказалась права - больше всего нервничала Ирина, Яков Григорьевич заметил это за невесткой.
Ирина молчала, но отношение её к свёкру явно изменилось. Недаром говорят, что портит отношения между людьми жилищный вопрос. Ой, как портит…
Яков Григорьевич подошел к дому.
Валерия тоже сегодня должна приехать.
По поводу дочери Яков переживал больше всего.
Сын у него вырос обычным. Талантливый (в меру) музыкант, звёзд с неба никогда не хватал, но и не прозябал в безвестности. Сейчас он играл в довольно большом оркестре.
Но Яков был обеспокоен. Уже сейчас было понятно, что скоро эта профессия будет не слишком нужна. Да, он мог прокормить всех. Но сын – мужчина. Он привык сам зарабатывать и за свою семью всегда отвечал сам. Яков помогал, конечно, но Женя никогда ничего не просил. Отец просто вручал деньги невестке со словами: «Это на хозяйство».
Ирина – товаровед, у неё хорошая зарплата, но Евгений никогда не согласится жить за счет жены. Будет долбить по клавишам инструмента до синяков, но деньги принесет. Это хорошая черта характера, правильная, но как-то всё будет дальше…
У Леры всё намного сложнее. У Евгения семья, дочь, он устроен в жизни. А вот она, девочка, так и не нашла счастья. Вернее, нашла – в тараканах!
Яков даже покачал головой. Ох, уж эти букашки... Почему она решила пойти в энтомологи? Хотя это ладно, она быстро освоилась, построила научную карьеру, ей хорошо среди этих стендов и булавок.
Но ей уже тридцать три. Она, как Илья Муромец. Тот провел на печи тридцать лет и три года. Только былинный богатырь после лежания на печи героем стал. И даже святым – впоследствии. А вот Лера в матери-героини что-то не торопилась. Более того, не слышалось на горизонте звуков вальса Мендельсона.
Из-за этого переживал Яков Григорьевич больше всего. Но в жизнь дочери, тем более личную, не вмешивался.
Это было сложно. Иногда его упрямо тянуло за язык поговорить с Лерой, расспросить, так сказать, «разведать обстановку». Иной раз он останавливался в самый последний момент, дав сорваться с языка первом слову:
- Послушай, дочь…
- Да, папа?
- Да нет, ничего… Это я так…
И он снова замолкал и переживал за Леру где-то там, издали, наблюдая, как она мучается от своего одиночества.
То, что Валерия мучается, он точно знал. Проговорилась Ирина, с которой, как ни странно, его нелюдимая от природы дочь, довольно быстро нашла общий язык. Они тесно общались, вместе ходили, на прогулки или в кино. Иногда он заставал их вместе на кухне, за просмотром иностранных модных журналов, которые без конца «доставала» Валерия.
Лера была красивой.
От матери она унаследовала правильный овал лица, четко очерченные губы и скулы. А от него – густые темные волосы и серые, «с поволокой» глаза.
Но красота её была какая-то отстраненная. Не живая, что ли… Наверное, потому что она сама не была временами живой, словно всё время носила на лице какую-то маску. Маску веселья, маску иронии или просто маску вежливости…
Её целеустремленность и работоспособность поражала. Если было нужно, Валерия могла не спать по двое суток. У неё действительно был научный, цепкий склад ума.
Иногда Яков Григорьевич пробовал взглянуть на дочь со стороны.
Может ли она понравится мужчине? Безусловно, может. Но вот сможет ли удержать?
Слишком прямолинейная, точная, слишком «себе на уме».
Ей нужен мужчина «её уровня». Но любой мужчина стремится к доминированию, к какому-то превосходству. Это нормально. Мужчине необходимо постоянно чувствовать нужность, поэтому часто в спутницы они выбирают женщин, которые на их фоне выглядели бы слабыми и беззащитными.
Однако его дочь никогда не согласится выглядеть беззащитной, тем более слабой. Это Гай Юлий Цезарь, только в юбке. Ей надо было родиться среди викингов. У них, по крайней мере, женщины в бою сражались бок о бок с мужчинами. На меньшее она не согласна. А где их сейчас взять, викингов? Перевелись…
Яков вздохнул, потом встряхнул седой густой шевелюрой, отгоняя грустные мысли и решительно вошел в подъезд.
***
Квартира встретила его непривычно, чего-то явно не хватало. Пока Яков Григорьевич снимал ботинки и просовывал ноги в мягкие и уютные домашние тапочки, он понял, в чем дело.