Лаз заделали, а упокоившихся с миром кур, опасаясь за остальную птицу, было решено оставить в дальней части огорода. Баба Нюра отнесла тушки подальше и аккуратно прикрыла большими листьями лопуха. На следующий день Павел Ефимович должен был их унести подальше от дома и с честью захоронить.
***
Утро началось с испуганного вопля бабы Нюры.
Вся семья в полном составе высыпала на крыльцо с другой стороны дома.
Баба Нюра, с круглыми от ужаса глазами, показывала пальцем куда-то вдаль.
Проследив за её рукой, Павел Ефимович охнул, Полина Васильевна ахнула, а Вера открыла рот.
Куры воскресли!
Они бодренько, друг за другом, семенили по тропинке в сторону курятника, явно проголодавшиеся и живее всех живых.
Смиренно прошествовав мимо хозяев, все четверо ловко юркнули в открытую калитку во внутренний двор и поспешили к кормушке, где суетились их товарки.
- Это что было?! – первым подал голос Павел Ефимович. - Они же вчера вроде все померли?!
Вера судорожно кивнула и посмотрела на дядю.
Полина схватилась за сердце, а баба Нюра вдруг принялась хохотать.
Звонко, держась за бока, она порывалась что-то сказать, но всё время срывалась на заливистый хохот.
- Я знаю! – Наконец сумела выговорить она, задыхаясь и показывая рукой в сторону курятника. – Это же смородина!
Павел вопросительно уставился на мать. И вдруг глаза его округлились, его явно осенило.
Он захохотал тоже.
Полина с Верой, всё ещё не понимая всеобщего веселья, недоуменно переглянулись.
Икая от неудержимого смеха, Павел бросил в их сторону:
- Они пьяные были!
- Кто? – Не поняла Вера.
- Да куры же! – Еле сумел выговорить Павел Ефимович, от смеха согнувшись пополам.
Лицо Полины в свою очередь озарило понимание, и она присоединилась к смеющемуся хору родственников, уже утирающих выступающие слёзы.
- А всё она! – Хохотал Павел, показывая на бабу Нюру. – Ягоду-то со своей настойки она в компост отнесла. А куры через лаз в огород пробрались, да смородину эту пьяную нашли!
- И? – Вера всё ещё не понимала.
- И наклевались! – продолжила его пояснения Полина, смеясь. – Смородина на водке настаивалась! Когда мы их в огороде нашли и приняли за мёртвых – так это они просто пьяные были до потери сознания!
Баба Нюра простонала:
- Утром протрезвели и – домой! А тут я в огород вышла… Хотела травки нарвать для чая. Смотрю: покойницы-то идут себе мирно по тропинке… Воскресшие! Я как заору!
Громкий хохот снова заглушил её последние слова.
Смеялись долго. Останавливались отдышаться, смотрели друг на друга, и снова принимались хохотать, пока не закололо в боку.
- А я их хоронить собрался! – Стонал Павел. – Как раз за лопатой шёл…
- Представляете?! – Полина Васильевна уже еле дышала от приступов смеха, - утром проснулись – не пойми где, заботливо лопушками прикрытые…
- Ой, не могу… - Баба Нюра хлопала ладонями по коленкам не в силах остановиться. - Кому расскажи – не поверят!
Новость про воскресших кур с легкой руки словоохотливой бабы Нюры быстро расползлась по всему селу.
До самого вечера продолжалось паломничество любопытных знакомых – всем хотелось взглянуть на знаменитых кур.
Митрофан был озабочен количеством визитеров на подчиненную ему территорию, поэтому кур показывали издали.
А те весь день ходили притихшие, смирные, и квохтали еле слышно, то и дело закатывая глаза, превратившись в героинь самой знаменитой и смешной семейной истории…
***
Этим весёлым приключением и закончилось лето. Пора было возвращаться домой.
Вера опять ехала одна. Всю дорогу она вязала, чем вызвала глубочайшее уважение соседей по купе.
Она недавно научилась вязать крючком и теперь с удовольствием практиковалась в этом непростом искусстве, вывязывая замысловатый узор из кленовых листьев по лично перерисованной из журнала схеме на огромной салфетке. Салфетка должна была украсить в будущем журнальный столик, поэтому Вера очень старалась.
За разговорами и делом дорога показалась совсем короткой.
Домой Вера заходила с интересным чувством. Такие ощущения у неё были всегда, когда она надолго уезжала из дома.
Это была та же квартира, те же вещи, но всё вокруг незнакомо сияло новизной.
И такая родная, но позабытая за лето, дорожка из старого паласа на полу коридора, узор которой был давно-давно изучен, и стопка новых, ещё не прочитанных, журналов и газет на углу письменного стола. Даже чайник на кухне, из которого Вера уже сотни и сотни раз наливала кипяток - как будто был совсем другой. Незнакомый.