Тот покраснел ещё больше, из цвета молодой редиски резко перейдя к цвету свеклы, и собрался уже было со всех ног дать стрекача от греха подальше, но был хватко пойман за ухо.
Витёк взвыл, но увидев, кто его поймал, быстро присмирел, и только таращился на поймавшего огромными серыми глазами.
Дед Макар крякнул, огладил свободной от Витькиного уха рукой окладистую седую бороду, и, наконец заговорил, сдабривая речь сказочными русскими славянизмами:
- Ты, мил человек, чего меня перед людями-то позоришь? Я же перед батей твоим зарок дал, что человека из тебя сделаю, пока ты у меня гостишь, мои хлеб-соль ешь. А ты, значит, вона как… В Павлики Морозовы записался…
- Да не знаю я никакого Павлика! – запищал вдруг Витька тоненьким голоском. – Дедаааа… Пусти… Я больше не буду!
- Оно, конечно, не будешь. – Дед Макар отпустил Витькино ухо, и взял оставленную им невдалеке у забора трость. – Я -то думал, у меня внук кремень! А ты что? Дружба дружбой, а табачок врозь? А вот про это не слыхал, значит: друг за друга стой – и выиграешь бой?
Дед вздохнул, и махнул Витьке натруженной, узловатой ладонью, заскорузлой от мозолей.
- Шагай уже домой, невежда. Просвещать буду. Да не боись… Не ремнём. – Он поднял глаза к небу. – Пошли, Господи, мне терпения…
Повторять дважды Витьке не потребовалось, и он покорно заковылял за дедом, чисто инстинктивно прикрывая рукой пятую точку, видимо, на всякий случай.
Павел с сыном переглянулись, и, не выдержав, захохотали. Наконец улыбнулась и Полина.
- Теть Поль… Прости, пожалуйста. – Верунька виновато подняла глаза на Полину Васильевну. - Мы не думали, что так выйдет. Рассчитали, что вовремя домой вернемся, я по солнцу следила.
- Рассчитали, говоришь? – снова встряла вредная баба Нюра. – А вот ябедника вашего не посчитали, счетоводы. Дед Макар, конечно, ему объяснит, что такое хорошо, а что плохо. Но и вы на поруки берите. Чтобы не пропал человек.
И баба Нюра строго глянула на внучку.
- Пошли уже в дом-то. Семён же приехал, али забыли?
И она улыбнулась одними глазами.
Дом был просторный. Небольшая веранда, украшенная с одной стороны витражом из цветных стекол, от которого по всему полу по утрам рассыпались разноцветные солнечные зайчики, предваряла, собственно, сам дом.
Большая кухня, и две комнаты – по-деревенски уютные, но с современным интерьером, всё в доме дышало покоем и теплотой.
Так часто люди, живущие в нём, как бы накладывают свой особенный отпечаток на саму домашнюю атмосферу. Зайдешь в гости – и уходить не хочется…
По кухне было видно, что это – царство бабы Нюры. На большом диване в углу, у холодильника, складировалось её вязальное хозяйство. Тут же притулилась небольшая тумбочка с телевизором. Именно под звук телепередач, льющийся с экрана, баба Нюра шустрее всего обвязывала всю родню теплыми и мягкими шерстяными носками.
Остальное пространство было заполнено кухонной «стенкой», с многочисленными шкафчиками и полочками, со множеством потайных уголков и ящичков, где хранились крупы, специи, макароны, и – конфеты. Главная тайная страсть бабы Нюры, в которой она каждый раз каялась, но устоять не могла.
Именно для неё предназначался один из пакетов, привезённых Семёном, и умопомрачительно пахнувший шоколадом. Там были конфеты «Белочка» с ореховой начинкой – любимое лакомство старушки.
Большую комнату занимали Павел с Полиной, там всё было похоже на их бывшую городскую квартиру, такая же мебель, старенький, но добротный трельяж с баночками и мелочами, только в углу, в огромной деревянной кадке росла финиковая пальма. Её огромные, чуть не до потолка, чудные ветви-листья, немного не вписывались в знакомую Семёну обстановку. Но это было единственное, что несколько нарушало картинку, оставшуюся в памяти.
Комната бабы Нюры была вроде бы маленькая. Но она вмещала даже большее количество вещей: огромный старинный шкаф, дверцы которого скрипели каждый раз, когда его открывали, такой же старинный комод, раскладное кресло-кровать, на котором спала Светлячок, а также старую кровать с пружинным матрацем, периной и горой подушек под кружевной накидкой.
Именно так, по мнению старушки, должна была выглядеть нормальная кровать.
Попытки втиснуть вместо её драгоценной спальной гордости обычный, нормальный диван старушка категорически отвергала, а перину каждый год «вымораживала» на морозе и «прожаривала» на солнце.