Баба Нюра, занимавшая самое удобное место в большом старом кресле под небольшим навесом, первая подала голос.
- Ну что же, Сёмушка, теперь рассказывай, что у вас с Соней происходит. Неспроста же ты вот так вдруг и отпуск взял, и без жены явился.
Павел и Полина, поддерживая вопрос, просто молча посмотрели на мужчину, и Полина погладила сына по плечу.
- Уже прилично времени прошло со дня вашей с Соней свадьбы. – Продолжил неловкий разговор Павел. - Я считаю, что мы с матерью дали вам хороший в жизни «старт». И жилье у вас есть, и дача.
При этих словах Семён поморщился, словно задели за живое.
- И мастер ты – золотые руки, а жена у тебя – писаная красавица. Но мы же видим, что неладное что-то происходит. Ты ничего не говоришь, это понятно. Кому хочется сор из избы выносить. Однако ты взрослый человек, должен понимать, что реальная жизнь – это не сказка. И не красивый фильм, – говорил Павел.
- Запутался я, родители. – Вздохнув, тихо и честно признался родне Семён. - Я ведь, как мне всегда казалось, очень люблю Соню. Но теперь меня многое в ней просто раздражает. И некоторые её поступки иногда выводят из себя… Я не маменькин сынок, - Полина кивнула на эти слова сына, - Но я так стал скучать по нашему старому дому… Часто ловлю себя на мысли, что открою дверь, войду, и окунусь в домашнюю атмосферу, в уют. Но нет у меня такого ощущения. Словно я снова в казарме ночую армейской. Вот вроде чисто, и даже одеяла на кроватях разглажены, чтобы ни морщинки! Но это – не дом… Это просто общежитие какое-то.
Полина и Павел понимающе переглянулись, а баба Нюра вздохнула в своем кресле.
Полина тихо заговорила:
- Сын, если чувствуешь, что ошибся, то, во-первых, не руби с плеча. Обдумай всё. Потому что разбитую вазу трудно склеить. А если склеить, нет гарантии, что она не рассыплется от первой же попытки налить в неё воды. Вы ещё очень молоды, а мудрость приходит с годами. Советовать что-то мы тебе в этом деле права не имеем. Решать будешь сам. Но мы твои родители, и твоё решение поддержим.
- Ты, сокол мой ясный, правильно сейчас об этом задумался, - подала голос баба Нюра. – Пока у вас с Соней детишек нет. Вы пока ещё особливо друг с другом не связаны. Понятно дело, что детьми не привязывают друг к другу, как считают некоторые глупые люди. Насильно мил не будешь. А мать дело говорит. Пшеничка по выбору кормит, а матушка-рожь – всех дураков сплошь. Вот и думай. Твой выбор – твоя жизнь.
Они помолчали. Семён снова заговорил:
- Спасибо, родители. Наверное, следует нам с Соней расстаться. Хотя бы на какое-то время. Чтобы подумать, что мы все-таки хотим друг от друга, и главное – в состоянии ли будем эти требования выполнить… Собственно, для этого я и приехал. Подумать над тем, как мы дошли до жизни такой.
- Ну вот и ладно, сын. – Павел залил водой остатки тлеющих углей. – Пошли-ка на боковую, поздно уже. Утро вечера мудренее. Наговоримся ещё…
Устроившись у себя на веранде на чистой постели, пахнувшей свежестью белья, постеленным заботливыми Полиниными руками, Семён, закинув руки за голову, смотрел в окно на безоблачное ночное небо, мерцающее звёздами.
Сверчки из всех сил пели свою знакомую песню, хорошо слышную на деревянной веранде, и под этот убаюкивающий тихий стрекот Семён первый раз за долгое время спокойно уснул.
Глава 16.
Разбудил Семёна солнечный луч, щекотавший его солнечным зайчиком, на этот раз нежно-розового цвета. Он проглядывал в витражное стеклышко противоположного окна веранды, которое было красным. Утренний луч причудливо преобразил зайчика в нечто феерично-розовое, и принялся щекотать спящему мужчине нос.
Громко чихнув, Семён проснулся, и не сразу понял, где находится. С полминуты он удивленно рассматривал веранду, знакомую тумбочку, линолеум с расцветкой «под паркет», и наконец, полностью очнувшись от крепкого и глубокого сна, радостно улыбнулся.
Было часов восемь-девять утра, судя по солнцу, но по звукам, доносящимся из дома, он уже догадался, что Верунька проснулась, и теперь бойко надоедала бабе Нюре на кухне, вдохновенно пытаясь ей чем-то помочь.
Одевшись, он вышел во двор, и принялся громко умываться из большого алюминиевого рукомойника, приколоченного к большой аккуратно покрашенной доске, найдя кусок мыла на специальной деревянной полочке, прибитой тут же.
Конечно, можно было умыться в доме, тем более, что вода давно проведена, и был санузел, ничем особенно не отличавшийся от обычной квартиры, разве что теснотой.
Но Семён не отказал себе в удовольствии прямо на прохладном воздухе и немного зябком утреннем ветерке, вдоволь поплескаться холодной водой. Он гремел соском рукомойника, набирал полные ладони воды, и, прищурившись с непривычки, щедро плескал ею себе в лицо.