Легко подхватил женщину на руки.
Злата «ойкнула», не ожидая от Георгия такой физической силы, но тот только довольно рассмеялся.
Ногой распахнув одну из дверей, он бросил женщину на постель и впился в её губы поцелуем.
Злата почувствовала, как закружилась голова. Ей вдруг понравился такой напор, она почувствовалось то, что принято называть словом «страсть».
Её отношения с мужчинами всегда сводились к одному: она позволяла себя любить. По-настоящему ей нравился только Семён. Но это дело давнее. Была ли это страсть? Да, определенно была.
Ради него она была готова на многое.
Многочисленные студенческие «романы» она даже в расчет не брала. Повстречались – разошлись. Она даже лиц уже не помнит.
Потом был Пётр… А что Пётр? Это всего лишь отношения, построенные на выгоде.
Страсти в ней Пётр никогда не вызывал.
Однако сейчас…
Но ведь это тоже будет выгода…
Тогда почему руки сами тянутся обнять этого странного, уже немолодого, мужчину? Почему хочется ответить на его поцелуй? Почему так приятно чувствовать его руки на своем теле?
Злата попыталась ещё о чём-то думать, но разум отказался подчиняться.
Впервые в жизни…
___________
* «Одиссея капитана Блада» (англ. Captain Blood: His Odyssey) — приключенческий роман Рафаэля Сабатини, первоначально издан в 1922 году. Приключения капитана Блада оказались настолько популярны, что Сабатини написал ещё две книги-продолжения: «Хроника капитана Блада» и «Удачи капитана Блада». Роман неоднократно экранизировался.
Глава 94.
- Лера! Лерочка, дочь, что случилось? Почему ты в таком виде, кто тебя обидел? Что произошло?
Яков сжимал в объятиях плачущую Леру, засыпая её вопросами, чувствуя, как снова начинает щемить сердце.
Но Валерия молчала, всхлипывая, прижавшись щекой к отцовской груди, обтянутой шерстяным серым жилетом. Он знакомо пах одеколоном «Миф» фабрики «Дзинтарс». Лере не слишком нравился этот аромат с цитрусовыми нотами. Она приносила отцу в подарок импортный одеколон, но тот упрямо передаривал красивые коробочки знакомым, и оправдывался перед ней извиняющимся тоном:
- Лерочка, солнышко, ну не нравятся мне все эти зарубежные ароматы. Я к «Мифу» привык. Мне не нужно, а человеку – радость. Прости старика!
Лера прощала. Улыбаясь, она поднимала глаза к небу и соглашалась:
- Папа! Опять! Да уж ладно… Хотя бы не «Шипр»!
И они смеялись вместе.
Такой знакомый запах снова разбередил раны. Она почувствовала на щеках горячие ручейки слёз. Они текли как-то сами по себе, Лера честно старалась их сдержать, но эмоции переполняли, она мысленно махнула рукой и снова уткнулась в пахнувший «Мифом» отцовский жилет.
Эх, папа, папа… Знал бы ты, что я натворила…
- Лерочка… - Зина осторожно тронула молодую женщину за плечо, - детка, давай я помогу тебе снять пальто. Идите с отцом в комнату, а я поищу валерьянку или пустырник, заварю чай. И вы спокойно поговорите.
Лера тревожно оглянулась на неё, словно опасаясь, что Зина сейчас насильно оторвёт её от отца.
Но лицо Зины излучало невозмутимое спокойствие. И сочувствие.
От этого захотелось плакать ещё больше.
Лера всхлипнула, но на этот раз сдержала слёзы, послушно помогла Зине стащить с плеч влажное от растаявшего снега пальто.
Зина облегченно вздохнула про себя.
Надо было бы предложить Лере умыться. Глаза её были обведены темными кругами из-за потекшей туши и размазанных стрелок, по щекам пролегли грязные дорожки от слёз.
Но Зина шестым чувством ощущала, что делать сейчас этого не нужно.
Вот сейчас, именно сейчас, между Лерой и Яковом установилась такая связь, которую никак нельзя рвать. Она похожа на ниточку, тонкую, ещё не совсем прочную, но всё-таки ниточку. Если сейчас нарушить тонкое единение отца и дочери, то , возможно,
Лера уже не станет откровенничать с Яковом. А девочке нужно выговориться. Зина это понимала.
Этих двоих сейчас лучше оставить в покое. Ненадолго.
Она посмотрела, как Яков за руку ведет дочь в комнату, к дивану, усаживает её, сам садится рядом. Молодая женщина снова обнимает его, прячется у него на груди, словно испуганная маленькая девочка.
Вот и хорошо…
Куда ещё со своими бедами пойти, как не к родителям? Она, конечно, для Леры «нет никто и звать никак». Но отец – последняя надежда удержаться на грани разума в её разрушимся идеальном мире, который Валерия сама вокруг себя выстроила и разрисовала разными красками.
Зина вздохнула.
Тихо прошла на кухню, открыла кухонный шкафчик, нашарила среди банок с крупами маленький пузырек с жёлтыми таблетками. Валерьянка.