Вера вновь открыла книгу на заложенной карандашом странице и прочла:
«Сегментарная организация еще больше усложня¬лась там, где роды продолжали группироваться в фрат¬рии. Фратрии по-прежнему могли быть исходными, первоначальными родами, но могли и возникать в ре¬зультате искусственного объединения нескольких родов. Те же процессы, что вели к завязыванию связей на межобщинном уровне, способствовали развитию меж¬родовых контактов и подчас приводили к возникнове¬нию новых фратрий. Соответственно фратрии могли быть экзогамными или не экзогамными, считаться родственными или не родственными, но у них по меньшей мере было общее наименование».***
О, Боже… Сегментарная, фратрии, экзогамные… Какое-то «масло масляное». И это только один абзац!
Девушка открыла словарь и принялась выяснять значения слов. «Сегментарные» - куда ни шло, но что такое «фратрии»?!
Тяжела ты, шапка Мономаха… То есть, заочника. Никто ничего не разжуёт и в клювик не положит.
Вера с тоской оглядела заваленный книгами стол.
В дверь постучали.
- Вера, можно к тебе? Ты не очень занята? – Светлана, приоткрыв дверь, заглянула в комнату.
- Нет, мама, заходи, конечно. Я просто занимаюсь.
Светлана села на диван и оглядела разложенные по дивану тетради.
- Дочь, ты сидишь над своими книжками уже больше четырёх часов. – Она беспокойно посмотрела на Веру. – Даже не обедала, а уже к вечеру дело. Иди хотя бы поешь.
- Мама, я не хочу есть, честное слово. Мне ещё долго. Вы не беспокойтесь, просто первая сессия, ты же понимаешь?
- Конечно, я понимаю. Но ещё я понимаю, что в отдохнувший мозг помещается больше информации.
Вера хихикнула.
- Ты ещё скажи, что надо учебник под подушку класть, когда спать ложишься!
- А что такого? – Светлана пожала плечами. – Многие говорят, что существует такой феномен.
Она погладила Веру по голове и внезапно забеспокоилась ещё больше.
- Подожди-ка, ты почему такая горячая?
Она приложила свою прохладную ладонь ко лбу дочери.
- Просто переутомилась немного, ничего страшного. Что ты сразу паникуешь?
- Нет-нет, ты погоди, сейчас я принесу градусник. – Светлана поспешно встала. – Я слишком многоопытная мать, чтобы не заметить повышенной температуры. Сейчас проверим!
Она вышла, вернувшись через минуту, неся в руке старый, пожелтевший от времени картонный футляр, в котором лежал стеклянный ртутный термометр.
Вера вздохнула и сунула его под мышку.
Ерунда это всё! Маме просто показалось.
Разве сейчас можно болеть? Как же экзамен? Если она не явится, ей грозит незакрытая зачётка и пересдача.
Вера положила под спину подушку и откинулась на неё, прикрыв глаза. Как же хорошо сидеть просто так, ни о чём не думая, и не запихивая в себя потоки умных слов и не всегда понятных терминов.
Мама права, давно нужно было сделать перерыв.
Только теперь Вера ощутила, что голова, действительно, побаливает. В висках пульсировало, а когда девушка моргала, это отдавалось тупой болью в районе лба.
Она посмотрела на градусник. Сколько?! Ртутный столбик предательски замер на отметке 37,8… Не может быть…
Вера решила использовать «запрещенный приём». Просто напросто стряхнуть градусник, сбив ртуть до отметки пониже… Но не успела.
Дверь снова распахнулась.
- Ну? Сколько? – Светлана уже протягивала руку за градусником.
Пришлось отдавать. Вера вздохнула.
- Ого! Почти 38… А ведь я говорила! – Светлана уже командовала. – Так, книжки отставить в сторону, на сегодня хватит. Сейчас заварю тебе чай с липовым цветом, на ночь выпьешь парацетамол. И спать! Без разговоров! Завтра вызову врача, никто тебя из-за болезни из университета не выгонит. Сдашь свой экзамен позже.
- Мама, но ведь впереди ещё четыре дня! Если у меня не будет температуры, то можно будет и на экзамен…
- Поживём –увидим! – отрезала Светлана.
Через десять минут она вернулась и поставила перед дочерью на столик большую кружку, которая вкусно пахла чем-то нежно-сладким, словно медовым. Вера безошибочно угадала аромат свежезаваренного липового чая.
Благодарно улыбнувшись, она сделал глоток.
Как же хорошо…
Ну и ладно! Раз так получилось, то сегодня точно можно больше не браться за тетрадки.
Она заложила нужную страницу и закрыла учебник, на обложке которого древние люди, изображенные довольно символически, вооруженные луками, охотились на стадо оленей.
Олени, кстати, были прорисованы значительно лучше. Значит, древнему художнику, изобразившему эту сценку на одной из стен древних пещер, важнее было всё-таки, как выглядят олени, а не он сам.