*** с. 239-240, Алексеев В. П., Першиц А. И.История первобытного общества: Учеб. для вузов по спец. «История».— М.: Высш. шк., 1990.— 351 с.
**** Перед смертью не надышишься ( погов.; шутл.) — о попытках в последний момент перед чем-л. наверстать упущенное, не сделанное своевременно. Словарь русского языка: В 4-х т. / РАН, Ин-т лингвистич. исследований; Под ред. А. П. Евгеньевой. — 4-е изд., стер. — М.: Рус. яз.; Полиграфресурсы, 1999 год.
Глава 96.
Весна 1992 года выдалась стремительная и яркая. Весь март продержались морозы, и только к концу апреля сошёл, наконец, снег.
Капель отзвенела, в воздухе зазвучали скрипучие голоса прилетевших грачей. Старые парковые тополя покрылись темными пятнами гнёзд.
Солнце золотило верхушки просыпающихся деревьев и Валерии казалось, что она тоже просыпается, вместе с оживающей природой.
Словно это её душа звучит мелодией лопающихся под теплым ветерком почек, выпуская на свет крошечные молодые побеги.
Валерии нравилась ранняя весна. Не та, что придёт чуть позже, ворвавшись в жизнь птичьим гомоном, соловьиными любовными песнями и буйством сочных зелёных красок.
Ей нравилось наблюдать, как просыпаются деревья, встряхивая ветвями с набухающими почками, как пробивается на газонах молоденькая травка, как терпко и вкусно пахнет в воздухе свежим ароматом распустившихся берёзовых серёжек.
Был у неё в этом предпочтении и свой маленький меркантильный интерес.
Можно было спрятать в шкаф надоевшие за зиму высокие зимние сапоги и достать коробки с туфлями. Пусть утяжелённые, весенние, но туфли!
А главное – к ним прилагалась коллекция капроновых колготок.
Чёрные, телесные, коричневые…
Валерии нравилось изящество её ног, обтянутых плотным капроном. Нравилось присаживаться на скамью в парке, смотреть в синее высокое весеннее небо, и, положив ногу на ногу, небрежно покачивая туфелькой, исподтишка наблюдать, как останавливаются на её одинокой фигурке мужские взгляды.
Этой весной она чувствовала в подобном необходимость.
Она была привлекательной женщиной и чувствовала свою красоту, но когда тебя так откровенно обманывают, начинаешь сомневаться в себе.
История с Дмитрием далась ей тяжело. Осознать, что была игрушкой, её банально использовали, а потом бросили за ненадобностью, было больно.
Ещё больнее было чувствовать себя неким бонусом, приятным и бесплатным, который автоматически прилагался к нужной проходимцу вещи.
После той ночи, когда она в слезах прибежала к отцу с Зиной, она уже научилась называть вещи своими именами.
Дмитрий был не просто проходимцем, он был альфонсом. Это стоило признать сразу же, как только она увидела его вместе с этой крашеной женщиной, старше его на добрый десяток лет. То, как она собственнически держала его под руку, как обращалась к нему, его равнодушный взгляд и спокойное: «Девушка просто обозналась!» - сразу сложили в голове картинку.
Это было похоже на детскую игру в «пятнашки». Пятнадцать цифр, выложенных квадратом в коробочке, с одной пустой клеткой. Передвигая цифры, требовалось расположить их все по порядку. У Леры всегда много времени уходило, чтобы поставить на место последнюю фишку с цифрой «15».
Сейчас эта фишка стояла там, где ей было место. От этого хотелось плакать. Но Лера уже смирилась, поэтому обуздывать внезапно подступающие слёзы обиды было намного легче.
Три месяца она провела в состоянии, которое психологи, если верить умным книжкам, называли словом «депрессия». Она похудела, плохо спала и. кажется, разучилась радоваться.
Даже работа, которая раньше вызывала столько эмоций, теперь не приносила никакого удовольствия. Она забросила научные изыскания, папки с бумагами и книги пылились без дела на подоконнике. Пожалуй, только экскурсии ещё придавали её жизни некий градус оживления.
Усилием воли, она водрузила здравый смысл впереди эмоций в своей шеренге приоритетов.
На данный момент Валерия предпочла погрузиться с головой в заботу об отце. Это отвлекало от личных переживаний и самоедства, в которые Леру то и дело швыряло на всплесках её эмоционального шторма.
Зина всё-таки потащила Якова в поликлинику на следующий день, как и обещала. Валерия пошла с ними.