Короче, это был полный крах…
И вдруг произошло невероятное.
Стас вдруг весело рассмеялся, выдернул у Витьки из-за уха особо красивое петушиное перо, пристроил его за собственное ухо, и сказал:
- А можно, я с вами?!
Получив одобрительное вой «индейцев», он подошел к замершей и собирающейся уже зареветь Веруньке, и, достав из кармана перочинный нож, перерезал веревку со словами:
- Всегда мечтал спасти из лап врагов такого красивого вождя краснокожих…
Верунька была спасена во всех смыслах. Не мечтая о таком счастье, он тут же помчалась переодеваться и смывать с себя боевой раскрас. Остальным "краснокожим" было всё равно, и они предпочли щеголять в перьях и дальше.
А потом был костер. И печеные яблоки. И «трубка мира» была благополучно «выкурена», и даже Соня выбралась из дома к ребячьему костру, уселась рядышком с мужем.
Семён обнял жену за плечи, и она впервые за долгое время почувствовала, как радостно стало у неё на душе. Но тут же нечто тревожное отразилось у неё на лице, но Семён этого не заметил.
Он прутиком выкатил из костра печеную картофелину, очистил её от золы и, посыпав крупной солью ароматный, пахнувший дымком колобок, протянул его Соне.
У той на глаза навернулись слёзы. Хорошо, что было уже темно, и никто не заметил её состояния.
Нужно рассказать правду… Прямо сейчас? Вот так? Честно признаться в таком ужасном обмане?
Может быть потом…
Ведь ей сейчас снова так счастливо…
Семён рядом. Он обнимает её, и теперь всё будет хорошо.
Решено. Позже. Разговор будет позже. Сейчас не время…
А светлячки водили мерцающий хоровод, и где-то близко-близко, словно наигрывая мелодию для искорок костра, пел свою ночную песню сверчок…
Глава 20.
День отъезда приближался неумолимо. Семён совсем отвык от отдыха, постоянно работая, и теперь, отдыхая, ему казалось, что дни бегут ещё быстрее, чем обычные будни.
Наверное, оттого, что каждый день был заполнен делами этого самого отдыха под завязку.
Он клеил с командой сестры воздушного змея, и потом весь день его запускал. Они вместе с Павлом достроили задуманные отцом террасы, заполнили их черноземом, и сутки чесались от лютых комариных укусов. Организовали с соседями посиделки на берегу озера - с костром и песнями под гитару. Потом он возил бабу Нюру в областной центр в поликлинику и целый день водил её по магазинам, потому что «когда ж я ещё, сокол мой, на машине по магазинам покатаюсь?»…
Как ни странно, но Соня во всех этих делах так или иначе принимала участие.
Именно она подсказала, что воздушного змея лучше клеить столярным клеем, а не канцелярским. А ещё у неё в сумочке нашёлся пузырек с какой-то резко пахнувшей жидкостью, но если ею протереть кожу – комары не кусались. Оказалось, что Соня лучше всех поёт песни под гитару, и все соседи звали теперь её при встрече не Соней, а Соловейкой. А бабе Нюре она написала на бумажке фамилию врача и строго наказала попасть на прием именно к нему, потому что именно этот Васильев был лучшим ревматологом и светилом науки.
Семён с удивлением замечал, что жена действительно изменилась. Стала мягче, окончательно исчезла куда-то былая девичья порывистость и резкие движения. Теперь она даже говорить стала как-то плавно и неторопливо, и улыбалась нежно и беззащитно, как когда-то давно, ещё до замужества.
Если честно – её слова о беременности застали Семёна врасплох.
Конечно, он хотел детей. Любой нормальный женатый мужчина в его возрасте предполагает, что станет отцом. Но Соня так долго оттягивала момент материнства, что Семён перестал воспринимать эту возможность как вероятность.
И вот абсолютно неожиданно – такая новость… Рад ли он?
Семён прислушался к своим внутренним ощущениям. Очень рад. Хотя новость до сих пор как-то не вписывалась в его сегодняшнюю, настоящую, жизнь.
Он привыкал к этой мысли, на разный лад крутя в голове слова : «Отец, отцовство, я буду папой…»
Когда они садились в машину, он бережно усадил Соню на заднее сиденье, не позволив на этот раз устроиться впереди.
Родня и соседи высыпали их провожать, и баба Нюра, прослезившись, сунула Соне в руки пакет с ещё теплыми пирожками.
- Береги себя, дочка, - первый раз назвала так Соню Полина Васильевна. – Мы очень рады твоей новости, и за Семёна рады. Он давно малыша хотел.
Соня как-то неловко и судорожно кивнула, и из пакета ей на колени выпал один пирожок.
- Не поваляешь, не поешь! Правда, невестушка? – Павел шустро подобрал вкусно пахнувшую сдобу, обдул от невидимой пыли и тут же откусил половину. – Мать! Пирожки-то все отдала, или чуток оставила стариков побаловать?