Минут через пятнадцать хлопнула входная дверь, через некоторое время на кухню заглянул чудаковатого вида мужчина, чем-то похожий на Альберта Энштейна. У него была такая же седая, немного всклокоченная шевелюра.
- Девочки, что поделываем?
Он схватил с тарелки один из румяных, ещё теплых кружков.
- Федя! – Лидия Николаевна укоризненно посмотрела на мужа. – Во-первых, грязными руками! А во-вторых, разве ты не видишь, что тарелка чужая? Это Валерины оладьи.
Однако Фёдор Петрович, уже жевал, жмурясь от удовольствия.
- Лида, не усложняй! – Он подмигнул Лере. – Во-первых, руки я уже вымыл. Во-вторых, Валерия всё равно бы меня угостила. Разве я не прав?!
Лера рассмеялась.
- Непременно бы угостила, Фёдор Петрович! Тем более, что тут на всех хватит.
- Вот видишь! – Мужчина попытался левой рукой пригладить торчащие в разные стороны волосы. Это у него не вышло.
– Федя! – Голос Лидия Николаевны был крайне строг. – Тебе пора в парикмахерскую! Что подумают о тебе студенты?
- Студенты подумают, что я – гений! – Фёдор Петрович был невозмутим. – Ты лучше скажи, ты решила, в какой комнате Лешку с женой поселим? Нужно будет мой письменный стол перенести, если всё-таки в кабинете.
- Ещё не решила. – Голос соседки был полон елея. – А ты, Феденька, решил, где мы новые обои клеить будем? В кабинете, или в нашей комнате? Вот когда решишь, тогда подумаем о твоём столе.
- Вот, всегда так. – Фёдор Петрович кивнул на жену, обращаясь к Валерии, – я ей слово – она мне двадцать. Так и живём.
Теперь рассмеялись втроём.
***
Уйдя к себе в комнату, Валерия вспомнила про письмо.
Конверт был толстеньким и плотным, было видно, что там лежит не один листок бумаги.
Написано было много.
Дмитрий писал, что не жалеет о том, что остался при монастыре после отъезда Владимира. Тем более, что тот должен был приехать снова, Дмитрий опять собирался к нему в помощники.
Он писал, что многому научился за прошедшее время. Теперь он умеет ухаживать за животными и печь настоящий хлеб – в настоящей печи.
«Лерочка, дорогая, я понимаю, что наши пути разошлись навсегда. Я натворил так много непоправимого, что вряд ли уже смогу изменить это. Я благодарен тебе безмерно, что ты всё-таки не оттолкнула меня окончательно, благодарен за твои письма. Они добрые, теплые и наставляют меня на путь истинный, когда бывают у меня в душе минуты сомнений».
Лера вздохнула, задумалась, продолжила читать.
«А сомнения эти есть, как же без них. Поначалу мне было очень тяжело. Ты же знаешь, я не привык к труду. Деньги всегда давались мне легко, всегда в большом количестве. Здесь я увидел, как иной раз живут простые люди. Узнал, почём фунт лиха и как это, когда «один день весь год кормит».
Валерия перевернула очередной листок.
« Ты не поверишь, Лера, но я всерьёз подумываю остаться тут. Прошлого уже не вернешь. Нет возврата ни к тебе, ни к прошлой жизни. Настоятель наш сказал, что если намерения мои серьёзные, то он благословит меня осенью стать послушником. Я выучил церковно-славянский и уже бегло читаю «Псалтирь», представляешь?»
Лера невольно улыбнулась. Слова, написанные Дмитрием, были искренними, почерк – четким, разборчивым, неторопливым. Видно было, что писал спокойный, уверенный в себе и в своей судьбе, человек.
В конце письма была приписка.
Валерия быстро пробежала её глазами и стазу почувствовала ту самую липкую паутину страха, которая охватила её при встрече с незнакомцами.
«Лерочка, может так случиться, что меня будут искать. И попытаются найти через тебя. Пожалуйста, напиши мне какой-нибудь другой адрес, на который я смогу высылать тебе письма. На твой настоящий адрес я больше писать не буду. Если не получу т тебя известий – напишу до востребования.
Я не хочу, чтобы ты пострадала или была причастна хоть как-то к моим прошлым делам. В них я давно раскаялся, и уже не представляю, как я мог так жить. Словно не жил, а черновик писал.
Пожалуйста, просто молчи, если кто-то будет спрашивать обо мне. Ничего не знаешь и не ведаешь. От тебя быстро отстанут.
Жду от тебя писем, как всегда – с нетерпением. Храни тебя Бог! Дмитрий».
***
Значит, всё-таки эти двое громил – бывшие его дружки. Или не дружки, но подручные того, кто его разыскивает.
Как хорошо, что у неё хватило смелости накричать на них, удачно изобразив негодование, ведь актриса она никудышная, в отличие от Дмитрия.
Валерия очень надеялась, что её злость помогла ей довольно натурально изобразить искреннее пожелание переломать бывшему возлюбленному кости.
Они должны поверить, что она его ненавидит.
Иначе её ждут большие неприятности…