Любаша не верила своим ушам.
- Хорошо, - только и смогла она тихо выговорить, а в душе ликовала. Она уже думала об этом, сразу в институт ей не попасть, а вот после окончания медучилища сделать будет проще.
Главное – дождаться восемнадцатилетия. Тогда она уедет! Навсегда уедет.
Никогда больше не вспомнит, что у неё где-то есть отец и мать, есть братья.
Наконец-то она перестанет быть «Любкой-нянькой» и станет просто Любой.
Она будет весёлой, будет жить только своей жизнью, не оглядываясь ни на кого.
Часы, проведённые у Анастасии Сергеевны, казались Любе посещением рая. Она ждала этих воскресений, с нетерпением хватала сумку с книгами и неслась в соседний подъезд.
Закончив медучилище, Люба собрала свои небольшие пожитки, уместившиеся в два чемодана, и уехала из дома, не оставив записки. Она просто исчезла навсегда из жизни людей, которые были её семьёй.
С тех пор она всем говорила, что родителей у неё нет. Обычно, из вежливости, больше никаких вопросов никто не задавал.
Она осталась одна, но она была свободна…
Алексей тоже не знал о её прежней жизни. Она сказала, что родителей у неё нет, для неё это больной вопрос, и лучше на эту тему разговоров не вести. Деликатный Алексей так и сделал.
И вот теперь эти дети…
Снова стать «Любкой-нянькой»?! Ни за что!
Не для того она сбежала из дома, разорвала все связи с семьёй, чтобы в результате прийти тому же самому, от чего она убежала четырнадцать лет назад.
Только как теперь объяснить это Алексею?
Как рассказать, что на самом деле её родители живы, что у неё есть ещё трое братьев, которых она не видела почти пятнадцать лет?
На эти вопросы Любовь ответа не знала…
_______________
*«Вечёрка» - (устар.,разг.) то же, что вечеринка; вечернее собрание сельских жителей для совместной работы и развлечения. Отличительная черта вечерки: «стоит кому-либо затронуть ту или иную тему, как ее сразу же подхватывают другие участники гулянья». Николай Бурмистров, «Гулевская вечерка», 2003 г.
Глава 117.
За окном было ещё совсем темно.
В тёплой и уютной келье горела лампадка, едва различимо и приятно пахло ладаном. Где-то звонко и переливисто звонил колокольчик…
Дмитрий открыл глаза.
Уже полгода он из трудника был переведён в послушники.
Игумен, отец Анастасий, огромный, с кулаками, похожими на молоты, благословляя его на этот путь, довольно жмурился, словно после сытной Пасхальной трапезы.
В первый раз увидев Дмитрия, приехавшего вместе с художником в качестве помощника, он загадочно ухмыльнулся и протянул ему свою огромную ручищу для рукопожатия.
Рукопожатие игумена было настолько крепким, что Дмитрий невольно охнул, а отец Анастасий, улыбаясь, довольно прогудел, непривычно растягивая гласные: «Спасибо, Володимир! Вижу, вижу, нашего полку прибыло!»
Работа с художником оказалась интересной, а время, проведённое в отдыхе – настолько необычным и спокойным, что Дмитрий не узнавал сам себя.
Когда пришло время «Володимиру», как величал его игумен, уезжать, Дмитрий уже понимал, что хочет статься. Это желание было сильным, даже навязчивым, но отца Анастасия он побаивался, не зная, как подступиться к тому с подобной просьбой.
Однако игумен сам вызвал его. Иеромонах отец Сергий, правая рука настоятеля, однажды постучал в одну из келий трудников, где их поселили с Владимиром на время работы, и доложил, что Дмитрия ждёт настоятель.
Игумен принял его по-простому, указал на широкую деревянную лавку у окна и, когда
Дмитрий сел, спросил, пряча улыбку в густой бороде:
- Ну что, раб Божий Дмитрий, остаёшься?
Дмитрий посмотрел в проницательные глаза настоятеля.
- Вы, отец, откуда узнали? Есть у меня такие мысли…
- Ну, откуда узнал, пусть там и останется. Только тебе, Дмитрий, такой путь на роду написан. Натворил ты в жизни много всего, о чем жалеешь теперь. Не прав я?
- Правы, отец Анастасий. – Дмитрий опустил голову. – Прошу позволения остаться при монастыре трудником. Если благословите.
Отец Анастасий довольно хмыкнул.
- А сдюжишь? – он хитро прищурился, - у нас ведь здесь не курорт, сам понимаешь. Работа тяжелая, часто физическая. Коровы, свиньи, курятник, огород, да почитай других дел невпроворот? Это в книжках раньше про толстых монахов-бездельников писали. Во времена атеизма. А жизнь монашеская – это всегда аскеза, послушание и тяжкий труд. Хорошо подумал-то?
Дмитрий ещё раз прислушался к себе. Перед глазами замелькали картинки гулянок в ресторанах, полузабытые образы обманутых им женщин, Георгий с хищным, искаженным яростью лицом, и она… Валерия…